Роберт Шнайдер - Сестра сна

Итак, празднику в Фельдберге суждено было окончиться раньше времени. Генеральный викарий приложил золотую лиру к засаленной голове стоявшего с совершенно отсутствующим видом Элиаса Альдера и пропел ему хвалу как достойному уважения природному гению. Публика ревела и бурно аплодировала, викарий призывал ее к благоразумию и, потеряв терпение, благословил ее на латыни. Потом все разошлись.

Голлер тоже удалился, и притом так поспешно, что не нашел времени порекомендовать парням из Эшберга место для ночлега за умеренную плату. Голлер надеялся, что эти чужаки той же ночью отправятся восвояси. Его желание исполнилось. Потрясающее выступление Элиаса Альдера еще долго не сходило с языков горожан. В прохладных залах Музыкального института заиграла молодая горячая кровь, и занятия поначалу вовсе не ладились. Все разговоры вертелись вокруг гениального крестьянского сына. В те дни у Голлера что-то очень разболелись уши, и занятия по классу импровизации прекратились на неделю. В Верденберге — одной из деревушек Лихтенштейна — молодые энтузиасты объявили о создании «Общества Элиаса Альдера», имеющего целью поставить музыканту бронзовый памятник.

Однако человеческая натура постоянством не отличается, и человек легко забывает о том, что еще недавно отстаивал, размахивая кулаками. Время делало свое дело, вскоре затихли последние отзвуки неземного органного концерта, и про сооружение бронзового памятника как-то забыли.

Следует добавить, что место второго органиста получил в конце концов Петер Пауль Баттлог. Голлер все-таки сумел внушить профессорам, что человек, не знающий нотной грамоты, ни при каких обстоятельствах не сможет играть возвышенные произведения, исполняемые при богослужении. Кроме того, содержание клира и всех служителей собора потребовало бы слишком больших денег. Ведь этому мужику пришлось бы иметь соответствующее новому положению жилище, а если прикинуть, что гонора ему, как всякому мужику, не занимать, он потребует платить ему вдвое, а то и втрое против обычного.

Однако один человек — один-единственный — никак не мог примириться с таким скорым забвением Элиаса. Это был один из четырех убеленных сединами профессоров, а именно тот, кто в начале фуги воскликнул: «Это невероятно!!! Просто невероятно!!!» Дней через сорок после ухода Элиаса Зеффиха получила письмо, в котором — помимо крупной ассигнации — было предписание господину музикусу Элиасу Альдеру без промедления явиться в викариат собора. Некий почтенный горожанин выделил ему изрядную сумму, на которую он может спокойно обучаться свободным искусствам…

Почтенным горожанином был, конечно, не кто иной, как сам автор письма. Но пришло оно слишком поздно. Элиаса уже не было в живых. Этого не знала даже Зеффиха, она думала, что он еще в Фельдберге. Да и никто не знал, кроме Петера.

Когда друзья отправились в обратный путь, Петер стал просто неузнаваем. Он то и дело обнимал ко всему равнодушного Элиаса, издавал радостные вопли, пританцовывал, забегал вперед, загораживал ему дорогу, распахивая объятия, целовал его в лоб и никак не мог угомониться. Подумать только! Сам-то он хоть понимает, что совершил? — с жаром говорил Петер. Такое и не снилось этим горожанам. Он, Йоханнес Элиас Альдер, — Бог этой ночи, чуть не плакал Петер, преклоняя колени перед другом. А какое славное будущее его ждет. Игра обеспечит ему состояние. И Петер выгреб монеты и темную купюру из карманов Элиаса и начал пересыпать это богатство из руки в руку. Да и он сам, Петер, готов продать свой дом и переехать с другом в Фельдберг. А уж из Фельдберга можно затеять настоящие путешествия на заправских, обитых штофом экипажах. Можно будет всю страну проехать и даже в Инсбрук податься. А со временем Элиас наиграет себе несметное богатство…

Петер все не мог успокоиться, и ему было невдомек, что мысли его друга заняты совсем другим. Даже ночная свежесть не охлаждала разыгравшегося воображения. И лишь заметив, что Элиас не отвечает на вопросы, Петер тоже умолк. И целых три часа шли они, не проронив ни слова. В Гецберге они оказались уже на рассвете, и лишь когда Петер уже повернул к дороге на Эшберг, Элиас вдруг разомкнул уста. Он сказал, что хочет идти домой по руслу Эммера, что это старый печальный путь, которым уходили многие эшбержцы, когда пожар разрушил их привычную жизнь.

Петер не понял столь странного желания и ответил, что достаточно натаскался за день и за ночь. Но Элиас проявил удивительную настойчивость и загадочно намекнул на какую-то еще более тяжелую дорогу. И они двинулись вверх неближним путем, то и дело петляя, обхода водопады, пока наконец не пришли домой, вернее сказать, к обточенному водой камню.