Джеффри Арчер - Дети судьбы

Генеральный прокурор выглядел таким же озадаченным, как и присяжные. Флетчер обернулся и указал на миссис Кирстен.

— Подобно обвиняемой, каждый из вас был в браке более девяти лет. — Флетчер снова обернулся к присяжным. — Среди вас нет холостяков и незамужних женщин, которые не знают, каковы отношения между мужем и женой и что происходит между ними за закрытыми дверьми.

Флетчер увидел, что одна женщина-присяжная передёрнулась. Он вспомнил, как профессор Абрахамс сказал, что среди двенадцати присяжных, возможно, почти всегда находится хотя бы один, кто испытал то же, что и обвиняемый.

— Кто из вас дрожал при мысли, что ваш супруг или супруга вернётся домой поздней ночью с намерением совершить насилие? А миссис Кирстен боялась этого шесть ночей из семи в течение последних девяти лет. Посмотрите на эту слабую женщину и спросите себя, какие шансы были у неё противостоять мужчине ростом в шесть футов и два дюйма, весившим двести тридцать фунтов? — Флетчер направил своё внимание на женщину, которую передёрнуло. — Кто из вас ожидает, что ваш муж схватит доску для резания хлеба, или тёрку, или даже кухонный нож не для того, чтобы приготовить ужин, а для того, чтобы изувечить свою жену? И чем могла защититься миссис Кирстен — женщина ростом в пять футов и четыре дюйма, весящая сто пять фунтов? Чем она могла защититься — подушкой? Полотенцем? Может быть, мухобойкой? — Флетчер помедлил. — Это вам не могло прийти в голову, — добавил он, глядя на остальных присяжных. — Почему? Потому что ваши мужья и жёны не жестоки и не злы. Леди и джентльмены, можете ли вы понять, каким издевательствам подвергалась эта женщина изо дня в день?

Но мало того: вернувшись однажды домой пьяным, этот изверг поднимается в спальню, за волосы выволакивает жену из постели и не удовлетворяется тем, что избивает её; ему нужно что-то, что ещё больше возбудит его. И он тащит её на кухню, где раскалённый круг на электрической плите ожидает свою жертву. Можете ли вы себе представить, что чувствовала бедная женщина, увидев этот раскалённый круг? Он хватает её руку, как бифштекс, и прижимает эту руку к плите — и так держит пятнадцать секунд.

Флетчер схватил руку миссис Кирстен и поднял её, чтобы присяжные увидели её ладонь, и сосчитал до пятнадцати, а затем добавил:

— И после этого она потеряла сознание. Кто из вас может хотя бы представить себе такой ужас, не говоря уже о том, чтобы пережить его? Так почему генеральный прокурор попросил для обвиняемой девяносто девять лет тюремного заключения? Потому что, как он объяснил, это убийство было предумышленным. Это было, как он заверил нас, ни в какой степени не убийство, совершённое в состоянии аффекта человеком, яростно защищающим свою жизнь. — Флетчер обратился к генеральному прокурору и продолжал: — Да, конечно, оно было предумышленным, и, конечно, миссис Кирстен знала, что она делает. Если бы вы были женщиной ростом в пять футов и четыре дюйма, на которую напал мужчина ростом в шесть футов и два дюйма, пустили бы вы в ход нож, пистолет или какое-нибудь тупое орудие, которое этот головорез мог вырвать у вас из рук и обратить против вас? — Флетчер повернулся и подошёл к присяжным. — Кто из вас, пережив то, что она пережила, не стал бы обдумывать убийство? Подумайте об этой бедной женщине, когда вы в следующий раз будете ссориться с женой или мужем. Обменявшись несколькими гневными словами, используете ли вы нагретую до 220 градусов плиту, чтобы доказать, что победили в споре? — Он оглядел семерых мужчин-присяжных одного за другим. — Заслуживает ли такой мужчина вашего сочувствия?

Если эта женщина виновна в убийстве, кто из вас не сделал бы того же самого, если бы, на ваше несчастье, вы вступили в брак с Алексом Кирстеном? — На этот раз он обратился к пяти женщинам-присяжным и продолжал: — Я слышу, как вы восклицаете: «Но я не вступала в брак с таким человеком; я вступила в брак с хорошим, достойным человеком». Так что теперь мы все согласны в том, почему миссис Кирстен совершила своё преступление: она вышла замуж за порочного человека.

Флетчер облокотился о бортик скамьи присяжных.

— Я прошу прощения у присяжных за мою юношескую горячность, ибо это всё-таки действительно горячность. Я взялся защищать миссис Кирстен, потому что боялся, что она не получит справедливости, и я по-юношески надеялся, что двенадцать беспристрастных граждан увидят то, что увидел я, и будут неспособны осудить эту женщину на то, чтобы она провела остаток жизни в тюрьме.