Женя Крейн - Не исчезай

– Ах, как интересно! Профессор, вы сможете еще раз посетить нас? У меня, да и у всех, я уверена, накопилось столько вопросов!

– Конечно, дорогие друзья. Я к вашим услугам и буду счастлив провести лекцию… Что именно вас интересует?

– О! Литература, поэзия, история!.. Мы так вам благодарны! Господа! Давайте поблагодарим нашего нового друга и мою дочь Любу, которая привезла его к нам! – Эльвира Марковна обернулась к залу, подняла руки и стала изо всех сил хлопать в ладоши.

В ответ раздались жидкие хлопки. Рояль задребезжал радостным маршем.

– Споемте, друзья! – послышался одинокий призыв.

– «Мурку»! – поддержали его.

– «Подмосковные вечера»! – послышалось в ответ.

– За что ж вы Ваньку-то Морозова, ведь он ни в чем не винова-аат, – запели старички, и были разухабисто поддержаны порывистыми звуками, издаваемыми стареньким разбитым роялем.

Не дождавшись Роберта (он так и не появился в «Новом Иерусалиме»), Люба отправилась в обратный путь – отвозить профессора и его супругу в «Приют». Моросил дождик, сырость пробиралась под одежду. Машину потряхивало; вглядываясь в сумерки, Люба наклонилась вперед. Профессор и его подруга задремали, Люба не решалась включать музыку. Джейн посвистывала носом на заднем сиденье, а Джейк спал рядом с Любой, вытянув ноги, похрапывая и распустив губы.

Так и ехали: извилистые улочки, скоростное шоссе, желтки фонарей в серо-молочном тумане, хлопьями оседавшем на вечернюю землю. Где мой Роберт? – думалось Любе, вспоминавшей их первую встречу и всю историю ее нереальной любви. Куда ушел, почему покинул меня?

Любе часто вспоминалось то первое появление Фроста… Разметав волосы по слежавшейся подушке, она дрожала ресницами, досматривая утренние сны. Сон и явь сливались в один полупрозрачный силуэт. Призрак – или это был сон? – тенью замаячил в дверном проеме. Пытаясь удержать зыбкие видения, сквозь полуопущенные веки Люба уже следила за бликами света и тени. Сознание все еще цеплялось за ускользающий сон. Она чего-то ждала, не понимая, не зная что именно. Роберт прошел на середину комнаты, оглянулся… Словно оценивая пространство, место, время. Возможно, долго пребывал в иных просторах. Объяснение напрашивалось простое: полумрак спальни, бодрствующая по ночам кошка, что дремала в ногах кровати, тяжело спрыгнула на пол и на мягких лапах прошла на кухню, задев дверь. Тусклый предутренний свет слабо сочился сквозь полотняные занавески. Тени менялись, колебались, перемещались. Силуэт – или это был призрак? – медлил. Шаг, поворот головы. Протянул руку, поднес к глазам фотографию в рамке: семейный портрет на природе. Вернул на место, прошелся по комнате. Наконец, откинув полы пиджака и подтянув на коленях коротковатые брюки, устроился в кожаном кресле, что громоздилось в углу. Как догадалась Люба, что это был именно Фрост, а не какой-нибудь другой неприкаянный дух – рядовой домовой, случайно зашедший в ее спальню? Сама наделила его именем? В памяти осталось: утро, дверной проем и поэт, которого ждала всю жизнь. Предчувствие или осознание чуда.

На следующий день он явился под вечер.

Конечно, можно было предположить, что Люба заслуживала диагноза. С другой стороны, у нее было живое женское, творческое воображение.

– Здравствуйте, – робко сказала писательница L.

– Приветствую! – ответствовал поэт.

С юности помнила:

На нем был двубортный пиджак. Поэт улыбался.

Удивилась ли, испугалась? Или всегда ждала, а то, что ожидаешь подсознательно, – кажется правильным, долгожданным? Хотелось поскорей расспросить его о поэзии, Америке, о Новой Англии, о смерти, наконец… Вместо этого она произнесла:

– Вы поэт, я знаю. Я тоже… Пробовала, писала стихи. Но разве можно… возможно это – писать?… Ощущаешь, что жизнь утекает между пальцев…

– Вы еще очень молоды, моя дорогая, – с улыбкой ответил поэт. – Вы мало знакомы с жизнью.

Люба, возможно, хотела обидеться, но неожиданность нового присутствия в однообразном существовании, необычность ситуации – все это взволновало ее. Она подобрала ноги, чтобы Поэт не рассматривал ее полные лодыжки, слегка развернула торс, выставила грудь.

– Меня зовут Любой. А почему вы так хорошо говорите на моем языке?

– Потому, моя дорогая, что это вы меня вызвали. И я именно такой, как необходимо именно вам.