Женя Крейн - Не исчезай

Мама жила в доме для пожилых – чистеньком, уютном, – но, конечно, это жилище было всего лишь жалким подобием «Приюта», в котором обитали Джейк и Джейн. Мама занималась общественной деятельностью, проводила «занятия по изготовлению мягкой игрушки» – создавала артритными руками чудеса народного творчества, учила других, наводняя мир медведями, чебурашками, зайцами и кошками. Пожилые обитатели дома «Новый Иерусалим» обожали русскую соседку, даже научились, нещадно коверкая, произносить не только имя ее, но и отчество – Эльвира Марковна. Деятельная мама, не желая останавливаться на достигнутом, приступила к созданию поэтического клуба. Люба была приглашена в гости, а вместе с ней Джейк, а с Джейком, конечно, пришла и Джейн. Джейк читал лекцию о поэзии Фроста. Эльвира Марковна заранее заготовила несколько его стихотворений в русском переводе – для поддержания дискуссии.

«Новый Иерусалим» находился в самом центре Новой Англии, рядом с большим госпиталем, напротив поля для гольфа. Все здесь было новеньким, уютным и миниатюрным. Джейк с присущим ему интересом и энтузиазмом ко всему новому с восхищением осматривал дом. Джейн любезно улыбалась всем вокруг, склонив голову набок, как маленькая дряхлая птичка.

Джейка пристроили поближе к сцене, рядом с микрофоном. Дело происходило в столовой. Джейн села в первом ряду, созерцая мужа с неугасающим восторгом и усердием прилежной ученицы.

– Он неподражаем, неутомим, – старалась польстить ей Люба, тем самым одаривая Джейн желанным одобрением, отдавая дань спутнику всей ее жизни, на которого та продолжала смотреть с обожанием. Или уже забыла все обиды, раздоры? Возможно, жестокая болезнь стала запоздалым благословением этого союза.

– А как образован и начитан! – добавила Джейн, принимая подарок с благодарностью и очередной любезной улыбкой, предназначенной на этот раз исключительно для Любы.

– Единственный поэт, сумевший превратить ремесло в доходное предприятие, – вот кто такой Роберт Фрост, – начал Джейк.

– Я нашла его стихи в Сети, – воскликнула Эльвира Марковна. – В переводах, в большом количестве.

Джейк внимательно посмотрел на нее и величественно кивнул головой:

– Да, вы правы. Фрост вновь популярен, снова возбуждает интерес не только новым прочтением, но и книгами, которые пишут о нем. К примеру, Джей Парини написал занимательный труд. Господа, наверняка вас, как, впрочем, и меня, интересует вопрос – чем же на самом деле занимателен Фрост, чем он примечателен? А вот чем. Роберт Фрост воспринимал поэзию, язык на том уровне… на уровне…который дан лишь истинному поэту. Поэзия – это всегда свежий взгляд на язык, на жизнь. И Фрост это понимал. Язык Фроста – постоянный, вечный язык; строки его навсегда остаются в сознании, меняя вашу жизнь, как открытие, как новое видение.

– Да-да-да! – воскликнула Эльвира Марковна. – Даже в русском переводе его стихи незабываемы.

– Я рад, что дело обстоит именно так, – любезно отметил ее восклицание Джейк. – Эта милая женщина права – в истинной поэзии даже перевод – хороший перевод! – способен передать гениальность речи поэта. Но вернемся к нашему Фросту. Это был фермер, философ, мыслитель, крайне далекий от политики. Обратите внимание, он поехал в Россию к Никите Хрущеву, но лишь для того, чтобы предотвратить войну, разрешить конфликт. Странная вещь! Он всегда старался держаться подальше от любой политики, это правда. Ненавидел либералов. Но когда Эзра Паунд попал в госпиталь для душевнобольных, госпиталь «Святой Екатерины», он попытался ему помочь. Паунд был фашистом, он поддерживал Муссолини. Парини рассказывает, что в Италии он выступал на радио против американцев и англичан. Предатель и безумец. Элиот, Хемингуэй, Фрост и еще кое-кто пытались вызволить его из госпиталя, ведь это была именно психушка. Они все хотели вызволить «старика Эза» из этой тюрьмы. Но единственный из всех – Фрост – был лично знаком с Эйзенхауэром. Он знал людей из его администрации, знал Шермана Адамса, губернатора Нью-Гемпшира, который потом стал руководителем администрации Эйзенхауэра. Фрост был в долгу у Паунда – Эзра помог ему. Но самое главное – он был одним из основателей поэтического модернизма.

– Мы называем его одним из поэтов-имажистов! – выкликнула мать Любы. Каждый раз, выбрасывая реплики в зал, она приподнималась со своего места во втором ряду, слегка подпрыгивая, как слегка ослабевшая пружинка.