Бернар Кирини - Кровожадные сказки

Пьер частенько заявляет, что при рождении всем людям достается равная доля удачи, а самооценка зависит от переживаемых обстоятельств: тот, на кого полгода сыплются несчастья, везунчиком себя не назовет, а сорвавший банк в игре вряд ли станет роптать на судьбу. На самом деле все это ничего не значит: колесо удачи со скрипом повернется и к смертному часу каждый израсходует строго ограниченную — не больше и не меньше, чем у других, — долю удачи. «Вот тут-то, — продолжал Пьер, — и нужно проявить характер. Возьмем для примера меня: я не пускаю дело на самотек, не хочу, чтобы судьба нанесла мне удар из-за угла, и строго регулирую чередование везения и невезения. Могу продемонстрировать…» Мы предложили Пьеру совершить в уме сверхсложные математические расчеты (2344 помножить на 7776, 57600 разделить на 643 и т. д.); он отвечал наугад, не задумываясь, и каким-то чудом дал один правильный ответ. «Везуха, невезуха, везуха, невезуха, — с улыбкой прокомментировал он. — Я расчерчен, как нотная бумага». Мы перешли от счета в уме к знаниям из области общей культуры, а именно — к переводу на языки, которых Пьер отродясь не учил: балийский, суахили или литовский. В одном случае из двух Пьер давал верный перевод, и, не будь мы привычны ко всему в общении с этим человеком, сочли бы его гениальным аутистом.

Пьер Гулд застенчив. Влюбившись в женщину, он в ее присутствии демонстрирует полнейшее безразличие и даже не заикается о своих чувствах, от чего ужасно страдает, но признаться не может. Так проходит много месяцев, а иногда и лет, пока страсть Пьера не угаснет или он не влюбится в другую, помоложе или покрасивее. Встретившись с объектом прежних вожделений, он ходит гоголем, ведет себя крайне вызывающе, всячески подчеркивая одержанную победу. Бедняжка, ни сном ни духом не ведавшая о «вдохновленных» ею терзаниях, спрашивает, чем заслужила такое отношение.

Своим жизненным девизом Пьер Гулд выбрал две строки из стихотворения поэта Норжа: [19] Жео Норж (Жорж Норжен) (1898–1990) — бельгийский поэт.

Расписные яйца Жака Армана прославили его во всем мире. Начав свою карьеру живописца на холстах и прочих плоских поверхностях, в тридцать лет он раз и навсегда избрал для своей живописи яйца. «Из всех творений природы, — говорил он, — самое совершенное, самое чистое и самое прекрасное — яйцо. И шару, и кубу, и пирамиде до него далеко». Первые же его произведения имели большой успех; всего за несколько лет он стал одним из самых известных современных художников, и ценители говорили «яйца Жака Армана», как сказали бы «полосатые колонны Бюрена», «синий цвет Ива Кляйна» или «компрессии Сезара». [20] Даниель Бюрен (1938) — французский живописец, концептуальный художник, скульптор. Ив Кляйн (1928–1962) — французский художник-новатор, одна из наиболее значительных фигур послевоенного европейского искусства. Сезар, настоящие имя и фамилия Сезар Бальдаччини (1921–1998) — французский скульптор. Наибольшую известность ему принесли произведения из металлолома, в 1960-х он получил мировое признание благодаря скульптурам из остовов разбитых машин. В честь Сезара Бальдаччини была названа французская кинопремия «Сезар».

Все его произведения были описаны в каталогах по единой форме: сначала шло название, затем вид живописи, происхождение яйца и, наконец, его размеры (в миллиметрах) и вес до опорожнения (в граммах). Самыми знаменитыми были «Замбезийский пейзаж», живопись маслом на яйце страуса, 193x143 мм, 1650 г; «Печальная женщина за туалетом», живопись яичным желтком на курином яйце, 53x43 мм, 60 г; «Маленький рой черных мух», рисунок углем на яйце жаворонка, 25x17 мм, 4 г и «Посвящение М. К. Эшеру», [21] Мауриц Корнелис Эшер (1898–1972) — голландский художник-график. рисунок цветными карандашами на яйце лебедя, 115x76 мм, 350 г. Цены на них достигали астрономических цифр, и коллекционеры выкладывали миллионы за обладание самыми дорогими.

Я познакомился с Жаком Арманом на его выставке, устроенной Национальным музеем современного искусства в 1987 году. Художнику было восемьдесят лет, и жить ему оставалось совсем недолго; я, однако, запомнил его жизнерадостным насмешником, а уж в красноречии ему так же не было равных, как и в живописи. Я в ту пору работал в одном искусствоведческом журнале. Главный редактор решил посвятить Жаку Арману целых две полосы. Мэтр согласился встретиться со мной, но принимать меня у себя дома не захотел и предложил прогуляться по выставке вечером, после закрытия музея. Мне идея понравилась, и в назначенный день я отправился на встречу вместе с редакционным фотографом.