Бернар Кирини - Кровожадные сказки

С этими словами Бастиан доел десерт, осушил свой стакан, надел шляпу и откланялся. Он не переубедил меня, я по-прежнему считал, что украсть блокнот Акселя — плохая идея, но, поскольку мне не удалось его образумить, оставалось только с нетерпением ждать, что же он предпримет.

Осуществить план, как это можно было предвидеть, оказалось нелегко. Аксель, если помните, всегда держал блокнот в кармане пиджака, прятал его туда сразу же, закончив писать, и никогда не оставлял на столе или барной стойке, откуда его можно было незаметно взять, случись писателю на минутку отвернуться. Бастиан старался по возможности чаще бывать в его ближайшем окружении, дабы не упустить случая. «Рано или поздно он забудет убрать блокнот в карман, — говорил он, — а я тут как тут!» Он следовал за Акселем повсюду: в рестораны и кафе, в церкви, где тот слушал мессу пять раз в неделю, в библиотеки, куда он ходил работать во второй половине дня. В тишине и полумраке читального зала Бастиан садился недалеко от него и, прячась за каким-нибудь томом, взятым наобум с полки, поглядывал краешком глаза, готовый коршуном кинуться на предмет своего вожделения. Не знаю, сколько часов провел он так, стоически ожидая судьбоносной минуты, когда Аксель оставит блокнот без присмотра.

— Он человек педантичный и аккуратный чрезвычайно, — рассказывал мне Бастиан. — Садится всегда за один и тот же стол, заказывает нужные книги и погружается в чтение. Чаще всего он делает записи на отдельных листках, а потом складывает их в картонную папку. Какие он там проводит изыскания — не знаю, на папках ничего не написано; знаю только, что книги он заказывает по истории религии и философии, так что могу предположить, что речь идет об эссе, о котором он говорит уже несколько месяцев.

— А блокнот?

— Им он пользуется редко. Иногда я вижу, как он шарит в карманах, достает какие-то клочки бумаги и скрупулезно раскладывает их на столе. Потом засовывает руку во внутренний карман пиджака, и у меня сердце едва не выскакивает из груди, потому что я знаю, что блокнот лежит там. Он достает его, открывает, берет ручку и что-то пишет. Такое впечатление, будто переписывает с разложенных обрывков.

— Может быть, он записывает свои идеи на ходу, на трамвайных билетах и счетах, а потом в спокойной обстановке переносит их в блокнот?

— Может быть. Как бы то ни было, закрыв этот окаянный блокнот, он сразу же убирает его во внутренний карман. А если и нет, то держит под рукой, и невозможно стащить его так, чтобы он не заметил.

— Досадно.

— Действительно. Вчера, правда, я было подумал, что мой час настал: около пяти, просидев над книгами полдня, Аксель достал блокнот и черкнул там несколько слов. Потом, закрыв ручку колпачком, он взял свою трубку и кисет с табаком, встал, скрипнув стулом, и покинул читальный зал. Я бросился к его столу — блокнот лежал там.

— И что же, ты сумел им завладеть?

У меня дух захватило от возбуждения.

— Увы, нет, — вздохнул Бастиан. — Когда я уже протянул к нему руку, откуда ни возьмись появился Аксель: он забыл спички в кармане пальто. Пришлось ломать комедию. «Господин Аксель, — воскликнул я, — какая приятная встреча!» — и наплел, что собираю материал для моей книги. Он ответил, что это похвально, что изучение первоисточников служит хорошей опорой молодому писателю, и прочее в том же духе.

— Ну а дальше? Ушел он курить свою чертову трубку?

— Да, но мне волей-неволей пришлось пойти с ним. Впрочем, если бы я и смог остаться в читальном зале и украсть блокнот, он бы сразу заподозрил меня.

Бастиан залпом осушил стакан виски (пил он непомерно много в последнее время).

— Да и все равно он спрятал блокнот во внутренний карман, перед тем как мы вышли.

Эта комедия продолжалась почти полгода. Помешавшись на блокноте, содержавшем сюжеты книг, Бастиан полностью подстроил свою жизнь под Акселя, больше всего боясь не оказаться рядом, когда предоставится вожделенный случай. Я часто думал, что, посвяти он всю свою энергию сочинению собственных историй, а не попыткам украсть чужие, мог бы уже написать целый том. Но когда я говорил это Бастиану, тот делал вид, будто не слышит: он окончательно смирился со скудостью своего воображения и думал лишь о том, как бы присосаться к чужому. Мне казался все более сомнительным выбранный им путь в литературу, и я говорил себе, что это, пожалуй, не очень красиво.

И все же Бастиану удалось наконец завладеть блокнотом. Я сидел в кафе, когда он вдруг вбежал в крайнем возбуждении. Увидев, что я занят беседой с девушкой, он проявил такт и не стал нас прерывать, а только, облокотившись на стойку бара, уставился на меня с блаженной улыбкой и нежно погладил карман своего плаща, давая понять, что блокнот там. Беседа моя с девушкой затянулась; Бастиан расплатился и ушел, помахав мне рукой: мол, зайди вечером.