Ян Пужицкий - Великий Шу

Все они, все это общество было продуктом новобогатства, внезапно свалившихся на страну миллиардов, взятых Эдвардом Тереком у западных кредиторов под самые смелые и радужные обещания и перспективы. Мягкий, притушенный свет усиливал ощущение стабильности и непоколебимости этого мира, в котором так хорошо и который именно поэтому должен существовать вечно.

Петр подумал, что он напрасно в душе издевается над ними, поскольку сам он, в общем-то, такой же, как они, и со стороны, во всяком случае, выглядит не менее смешно и глупо. Каким же абсурдным представлялось отсюда, из отеля, его недавнее намерение обрести покой и счастье где-то у черта на куличках. Какое счастье? Что такое счастье? Разве человек в его возрасте может всерьез говорить о такой неуловимой, а может, и вовсе несуществующей вещи, как счастье? Чушь. Иное дело — покой. Он искал его там, где весь этот прекрасный Мир Божий как бы представлен в миниатюре, сведен к границам владений бандита Микуна, где наивные восторги, разочарования и всплески радости Юрека-таксиста не играют никакой роли и где лишь прощальная улыбка дежурного по станции заключала в себе наиочевиднейшую истину: «То Нечто, что ты здесь искал, Великий Шулер, вряд ли вообще существует в природе».

Он вернулся сюда, где провел всю свою жизнь. Как только он вошел в отель, то сразу же почувствовал себя лучше. Он знал язык этих холлов и баров, знал все тайны стен этих гостиничных номеров, знал, что скрывает походка каждой встреченной здесь женщины, знал все страсти, намерения и устремления обитающих здесь мужчин. Да разве смог бы он жить где-то в другом месте? Если бы Тереза приняла его, то сколько бы он выдержал, наблюдая за неторопливым ростом овощей и цветов в теплицах?

Ему суждено жить здесь. Он со всей отчетливостью осознал это только теперь. Но это не означало, что он забыл о своем решении. Выводы, сделанные после долгих тюремных размышлений, в полной мере сохраняли свою актуальность. Успокаивая самого себя, Петр решил, что пока он здесь просто отдохнет — в конце концов он это заслужил. Пять лет у него не было женщины, а в отеле было множество женщин, и он мог воспользоваться любой, какая понравится.

Его поселили в триста тринадцатый номер, и даже это он счел хорошим предзнаменованием. Ему сразу понравилась просторная и светлая комната с длинным, во всю стену столом и необъятных размеров кроватью, спать на которой можно было хоть по диагонали. Всюду свежесть и чистота. Лишь один раз в жизни такой номер в отеле показался ему чужим и неприветливым. Как-то он проснулся среди ночи с тяжелого похмелья. Все бары и буфеты уже были закрыты. Заснуть никак не удавалось, и в течение нескольких часов вся эта белизна мучила его, вызывала тревогу и страх — слишком уж она напоминала белизну больницы. Он всю жизнь боялся больницы, никогда в ней не был и надеялся, что смерть придет к нему без того, чтобы дать потешиться врачу. Но это было давно. С тех пор он так не напивался, и теперь режущая глаза белизна номера в «Новотеле» не пугала, а, наоборот, успокаивала своим открытым оптимизмом. Он принял душ и взглянул на себя в большое зеркало. С удовлетворением похлопал себя по крепко сбитому, мускулистому торсу. Его тело было значительно моложе души, может быть, потому, что он постоянно о нем заботился. Он никогда не работал больше двух-трех вечеров в месяц, питался рационально, изысканно, но без обжорства и лишь с недавних пор стал несколько больше курить, хотя раньше и этому пороку он предавался вполне умеренно.

Он подошел к окну и посмотрел вниз. Отель был построен в форме буквы U, и во внутреннем дворике вокруг пятидесятиметрового бассейна располагались террасы со столиками. У него появилось огромное желание выкупаться, от которого, правда, тут же пришлось отказаться: он вспомнил, что на ночь бассейн покрывают частой сеткой, чтобы в воду не летел всякий мусор. Купание в бассейне переносилось на следующее утро.

Отказался он и от своих планов относительно женщин — в это время в баре наверняка уже оставался только невостребованный второй сорт.

Было бы чрезвычайно глупо впервые после долгого поста удовлетвориться кем придется. Это должно было стать праздником, и он был бы последним идиотом, если бы свел свое многолетнее желание женщины к поспешному судорожному акту. Все равно что перекусить засохшим бутербродом в забегаловке, имея возможность пообедать в самом дорогом и вкусном ресторане. Кроме того, сейчас он чувствовал только страшную усталость. Он сбросил с себя махровое полотенце, голый плюхнулся в постель и мгновенно уснул.