Ян Пужицкий - Великий Шу

Тут он посмотрел на часы и ругнулся:

— Холера. Должны уже быть здесь.

Молодой человек был в восторге от этой задержки. Таинства профессии, которой его наставник владел, судя по всему, в совершенстве, ошеломили его.

— От этого есть какая-то защита? — Юрек старался с пользой для себя урвать каждую секунду.

— Внимательный, умный, спокойный и холодный глаз. Умение сконцентрироваться на несколько, иногда даже на десяток часов. Обычный, нормальный человек перестает соображать примерно после часа серьезной игры. А для настоящего игрока в покер все только начинается. Но такая форма обретается многолетним тренингом. Вот поэтому-то не высовывай носа из своей Лютыни. Здесь у тебя соперников не будет,— он снова взглянул на часы.— Запомни раз и навсегда: игра состоит в том, чтобы добиться преимущества. Любым способом.

— Ну, хорошо, а если все-таки никакая «штучка» не проходит?

— Тогда рецепт один, известный, кстати говоря, еще до нашей эры: нужно во что бы то ни стало вывести противника из равновесия. Как только он начнет нервничать, он твой.

Юрек мечтательно вздохнул:

— Примерно так, как вы это сделали с Микуном?

— М-м... Более или менее.

И тут они услышали нарастающий издалека характерный шум мотора. Во все глаза они смотрели на шоссе. Рев нарастал. Юрек и Петр инстинктивно, но, пожалуй, бессмысленно пригнулись. Из-за поворота вылетел голубой «мерседес» и на огромной скорости проскочил по шоссе мимо них.

Юрек с облегчением вздохнул и посмотрел на Грынича:

— Ну вы его и сделали...

— Вот теперь все. Едем! — сказал Шу и поудобнее вытянулся на сиденье. «Волга» выехала с лесной дороги на шоссе и помчалась в направлении, откуда только что проехал «мерседес».

К вечеру такси Юрека подъехало к вроцлавскому «Новотелю». Грынич взял с заднего сиденья свой дорожный саквояж и «дипломат» и протянул парню руку. Тот, однако, не торопился сделать то же самое. В его глазах была просьба. Великий Шу печально присвистнул.

— Нет. Такого уговора не было. Мы квиты, и теперь каждый из нас пойдет в свою сторону.

Он вылез из такси. Юрек обежал машину кругом и хотел помочь поднести вещи, но Грынич решительно взял у него из рук саквояж. Он кивнул Юреку на стеклянные двери отеля:

— Запомни, эту границу ты не должен переходить никогда.

Молодой человек смотрел на него с мольбой, но Великий Шу был непреклонен.

Входная дверь распахнулась, и из нее вышел важный, как король, портье. Еще издалека он с вежливой, извиняющейся улыбкой развел руками:

— Мне очень жаль, но свободных мест нет.

В Юреке вспыхнула надежда, но мастер подошел к человеку в ливрее, что-то сказал ему, и тот сразу обмяк — неприступная поза его сменилась гостеприимной. Он раскланялся перед Шу, подхватил его саквояж и вошел в дверь отеля.

— Но...— снова начал Юрек.

— Ничего не выйдет. Я же сказал,— Грынич был холоден и строг.— Пару «номеров» я тебе показал, хватит. Больше ничего для тебя я сделать не могу. Я и так рискнул.

— Рискнули? Вы? — вытаращил на него глаза Юрек.— Чем вы рискнули? Чем это вам может грозить?

— Мне? Не знаю. Вероятно, ничем. А вот тебе — да. Так что возвращайся домой, пока он у тебя есть.— Шу бросал фразы отрывисто, сухо, от недавнего дружелюбия не осталось и следа. Он задержался на пороге перед стеклянными дверьми и неожиданно весело, с плутовской улыбкой крикнул: — Не забывай поливать цветочки!

Юрек опустил голову и поплелся к машине. Жизнь утратила для него всякий смысл. Сокровище уплывало прямо из рук. Он раздраженно повернул ключ зажигания, завел мотор и медленно тронулся с места.

ДЕВУШКА в администрации заполняла карту гостя, а он осматривался по сторонам. Давно не виданные шикарные интерьеры внезапно вызвали в нем острый приступ радости, какой бывает при возвращении блудного сына в отчий дом. Вся стена за спиной девушки была облеплена разноцветными рекламами: «Marlboro», «Haig», «Panasonic», выше, над ними,— огромная надпись «Welcome!». Все работавшие в отделе девушки — предупредительные, улыбчивые и вежливые — смотрели на него чуть удивленно, именно так, как предписывал им профессиональный savoir-vivre. Но хорошие чаевые полагались им и так, и без этого слегка раскосого взгляда.

В холле, баре и расположенном несколько в глубине ресторане кипела жизнь: пропахшие «Амфорой» иностранцы чувствовали себя здесь как дома, вокруг них толкалась фарца, золотая молодежь и молодежь творческая — те, кто стал творцом в результате телефонных звонков своих высокопоставленных партийных папаш,— к ней относились лица мужского пола в возрасте от шестнадцати лет до девяноста. Парочка профессиональных игроков среднего полета, пара надушенных педерастов и очень много молодых, хорошо одетых и прекрасно державшихся «девушек», чего нельзя было сказать о полупьяных и помятых местных плейбоях из шестидесятых годов с манерами якобы европейских полуаристократов.