Ян Пужицкий - Великий Шу

В кону было пятьдесят тысяч, и Микун объявил «стук». Петр получил от него карту, открыл — это был туз пик. Он понял: Микун хотел подтолкнуть его сыграть на все, поэтому и сдал ему туза. А он, собственно говоря, не видел причин, чтобы не исполнить тайного желания банкира. Достал бумажник, отсчитал пятьдесят тысяч.

— Я, наверное, сошел с ума,— он покачал головой,— Но я иду на все.

Микун удовлетворенно кивнул и дал ему вторую карту. Петр сложил ее с тузом пик, затем раскрыл. Микун и Кожень напряженно вглядывались в него. Петр Грынич состроил мину «полнейшее удивление наивного человека» и, чуть заикаясь, выдохнул:

— Не знаю, как это случилось, но сейчас вы мне дали две карты...

— Как это две?! — не стесняясь заорал Микун.

— Я не знаю как,— тоже волнуясь, прошептал Петр и выложил на стол три карты.

Микун врос в кресло. Затем посмотрел на Коженя, как бы ища у него поддержки, но тот только покачал головой.

— Ты виноват,— вынес он приговор.— Ошибка при сдаче всегда наказывается. Так что или ты проиграл, или ты доставишь банк и вы играете снова.

Микун со злостью швырнул карты на стол.

— Не проиграл! Не проиграл! У меня просто карты слиплись! Хорошо, я доставлю банк, но играть будем новой колодой.

Теперь банковал Грынич, остальное было игрой кошки с мышкой. Петр давал Микуну выигрывать незначительные суммы, стараясь всячески разнообразить игру. Помимо всего прочего, эта забава имела целью выяснить финансовые возможности кондитера. Кожень в расчет не принимается. Петр держал его в игре, поскольку тот своим присутствием и дурацким поведением распылял внимание Микуна.

К одиннадцати часам Микун проигрывал двести сорок тысяч. Тут он «зациклился», боясь проиграть еще больше, и стал идти на тысячу, максимум две. Наступил самый трудный момент игры. Нужно было дать возможность созреть в его голове мысли, что лежащую на столе кучу денег можно в любой момент отыграть. Грынич спокойно ждал, пока соперник на это взойдет.

Внезапно Кожень рискнул сыграть на десять тысяч и выиграл. Тут Микун сломался. Это было заметно по его лицу, то бледному, то багровому. И вот он не выдержал.

— Почему вы не объявляете «стук»? — злобно спросил он.

Петр как бы опешил. Задумался.

— Такая гора денег... Как-то нехорошо было бы обыграть хозяина...

До Микуна дошли и ирония, и намек, он закусил губу и ничего не ответил. Кожень выиграл еще раз. Микун закипал. Грынич пригладил свои коротко остриженные волосы.

— Ну что ж. Уже двенадцать часов. Поздно. И раз вы настаиваете, я объявляю «стук».

— Секундочку,— вскочил Микун. Он выдвинул ящик стола и достал еще одну колоду карт.— Такой «стук» надо разыграть новыми!

— Совершенно справедливо,— согласился Грынич, тасуя карты.

Первым на линию огня вышел Кожень. Перед ним лежало двадцать пять тысяч, а поскольку это была последняя партия и последняя возможность отыграться, он рискнул поставить пятнадцать тысяч и проиграл.

Грынич повернулся к Микуну. Дал ему одну карту и одну отложил себе.

На лице Микуна была вся гамма оттенков внутренней борьбы с самим собой — перед ним лежал банк, в котором было более двухсот пятидесяти тысяч. Их можно было отыграть только сейчас. И шансы были неплохие, потому что Грынич сдал ему туза..

— Сколько на кону? — нервно уточнил процветающий бизнесмен.

Петр склонил голову и мысленно подсчитал:

— Двести семьдесят тысяч.

— Свою карту,— все еще не решившись, потребовал Микун.

Грынич открыл. У него был бубновый король.

Микун еще раз повертел в руках своего туза, взглянул на короля бубей и сплюнул через левое плечо. Он решился. Метнув Коженю быстрый взгляд, чтобы тот проследил за картами, Микун вышел из гостиной в другую комнату и тут же вернулся с целлофановым пакетом в руках, набитым пачками банкнот. Он стал выкладывать их на стол, громко считая:

— Сто... двести... двести пятьдесят... Иду на все. Карту.

— Минуточку,— остановил его Грынич,— Если вы выиграете, в банке останется двадцать тысяч.

Микун скрипнул зубами и схватил деньги, лежащие перед председателем кооператива.

— Здесь только десять тысяч,— пискнул Кожень.

Микун бросил эти деньги на кон и объявил:

— Десять тысяч останется вам, дорогой гость.

— Если вы выиграете,— простодушно подтвердил Грынич и дал ему карту.

Толстые руки кондитера схватили ее и поднесли к самым глазам. Обвислые щеки дернулись в непроизвольной улыбке.

— Себе.

Грынич взял карту и положил рядом со своим королем. Второй картой была десятка. Всего четырнадцать. Он изобразил на своем лице мину «долгое раздумье» и отложил колоду в сторону.