Ян Пужицкий - Великий Шу

Новый председатель придавал огромное значение соблюдению всех норм приличия, и ему нельзя было так вот по-простому сунуть в лапу. Оба они считали себя людьми культурными и цивилизованными. Поэтому Микун пригласил Коженя на бильярд, намереваясь проиграть председателю тысяч десять, от силы пятнадцать и таким благопристойным образом выразить свою благодарность.

В холле гостиницы он встретил этого типа и не смог отказать себе в удовольствии подковырнуть его и показать тем самым, кто в городе хозяин: сунул ему объявление об отмене аукциона. Весь столичный лоск с него сразу слетел. Он явился за ними в бильярдную. За игрой Микун ему прямо сказал: «Вы что, хотели у меня выиграть? Здесь?!» Варшавянин пролепетал что-то типа того, что игра, мол, еще не окончена.

Микун вздернул его на пять «кусков», но этого было мало. Ему хотелось доказать незнакомцу, что в этом городе может выигрывать только он. Во что угодно. Он предложил карты. Приезжий согласился только на очко. Микуну это было на руку. В очко он был мастер. И все-таки он проиграл. Кульминационным был момент, когда он сдавал и у него слиплись карты. А потом счастье от него отвернулось. Он проиграл все, что мог проиграть, а в последней партии еще столько же. Его терзала мысль, как это все могло случиться. Во всех случаях жизни он никогда не терял самообладания и всегда трезво оценивал сложившуюся ситуацию. Но той ночью он потерял разум. Он позвонил Графу, чтобы быть уверенным: все деньги будут возвращены.

По радио передали сообщение о прибытии вроцлавского поезда. Микун поспешил на перрон встречать своего спасителя.

Граф был высоким, импозантным мужчиной с несколько претенциозными манерами, которым, вероятно, и был обязан своим прозвищем. Даже здесь, на провинциальной железнодорожной станции, он двигался с подчеркнутой грациозностью и резко выделялся в разношерстной толпе пассажиров. На нем был клубный вишневого цвета пиджак, темно-синяя сорочка, светлые брюки в широкую полоску и безукоризненно начищенные туфли. Костюм дополнялся бежевым шейным платком, завязанным с немыслимой фантазией.

У Графа было довольно красивое мужественное лицо, и, глядя на него, Микун подумал, что со своей внешностью героя-любовника ему скорее следовало стать сутенером, а не шулером, раз уж у него такие склонности к темным делишкам.

— Привет, привет! — еще издалека закричал Граф, демонстрируя два ряда великолепных зубов, которые с недавнего времени стали предметом его особой гордости.

Микун с кислой миной пожал протянутую ему ладонь.

— Кто посмел обидеть моего старого доброго знакомого?! — продолжал улыбаться Граф.

— Да есть тут один,— махнул рукой Микун.— Карта перла невероятно. Счастливый вечер был у клиента.

Улыбка Графа стала совершенно ослепительной:

— Дорогой друг! О каком счастье можно говорить да еще применительно к картам?!

Микун вздохнул и жестом пригласил его в машину. Времени было достаточно, чтобы рассказать о событиях минувшей ночи.

Без десяти пять Петр стоял на ступеньках гостиничной лестницы. Площадь была пуста. Если он все-таки переборщил, то ситуация явно менялась. Без таксиста Юрека дело, в котором тому отводилась немаловажная роль, теряло свой смысл, более того, становилось просто опасным. Тут размышления Петра Грынича были прерваны: из боковой улочки на площадь на огромной скорости влетела черная «Волга» и, скрежеща тормозами, остановилась перед входом в гостиницу. Дверца машины услужливо распахнулась. Грынич усмехнулся и виртуозно присвистнул.

— Езжайте помедленнее,— сказал он.— Я вам хочу кое-что предложить.

В охотничьей гостиной председатель Кожень стоял у окна и наблюдал за улицей. Микун отсчитывал Графу деньги. Делал он это с тяжелым сердцем, поскольку, как каждый бизнесмен, переплачивать не любил. Помощь Графа же стоила исключительно дорого, Закончив считать на слове «сто», Микун с надеждой посмотрел на шулера.

— Он должен выйти отсюда голым!

Граф мягко улыбнулся.

— Не надо преувеличивать, друг мой, на одежду я с ним играть не буду.

— Если у него останется только его костюмчик, получишь премию.

— Прекрасно! Я всегда предпочитал аккордную оплату труда.

— Едет! — закричал от окна председатель.

Микун понесся вниз к входной двери. Граф сложил толстую пачку денег пополам и сунул во внутренний карман пиджака.

— У вас очень мало времени, чтобы обдумать ответ,— закончил Грынич, нажимая на кнопку звонка перед входной дверью виллы Микуна.