Ян Пужицкий - Великий Шу

Петр пожал плечами:

— Мне не нужны ваши деньги. Я приехал купить дом. Я еще подумаю, но если он мне понравится и я решусь, то буду на равных со всеми правах участвовать в аукционе,— он произнес это и простодушно и убедительно.

Микун вздохнул как человек, которому приходится разжевывать и объяснять какие-то очевидные вещи.

— Давайте начистоту. Этот дом покупаю я. Я его покупаю для своей дочери. Вы здесь человек посторонний, и шансов у вас никаких. Теперь понятно?

Грынич недоуменно покрутил головой, показывая, что он не вполне понимает собеседника.

Микун тихо чертыхнулся, достал из кармана пачку денег, отсчитал двадцать бумажек, зло покосился на Грынича и добавил еще пять, после чего резким движением засунул их в карман его пиджака.

— И завтра вы мне мешать не будете,— добавил он.

Совершенно ошеломленный вульгарным жестом кондитера, Грынич сделал шаг назад вынул из кармана деньги и посмотрел на них с непередаваемой грустью.

— Деньги как тень бегут за нами, в то время как мы бежим от них,— произнес он так, как будто читал со сцены монолог Гамлета.

Микун бросил на него быстрый подозрительный взгляд:

— Что? Что-что?

— Нет, ничего. Это я так. Мне не нужны ваши деньги. Я приехал сюда, чтобы истратить деньги, а не заработать.

— А выходит так, что заработаете. Это же еще лучше!— упорствовал Микун.

Петр протянул ему пачку.

Лицо Микуна налилось кровью.

— Повторяю, что вы здесь посторонний, чужой. И шансов у вас никаких. Такова жизнь. Игра! Понимаете?!

— Вы называете это игрой? Какой игрой? При чем здесь игра?! Речь ведь идет только о покупке дома,— Грынич был очень серьезен.

Микун ничего не понимал.

Петр еще раз протянул ему деньги, но кондитер отвернулся. Он пожал плечами и разжал пальцы, сделав при этом брезгливую мину, как будто держал в руках что-то грязное. Бумажки посыпались на землю. Уходя, он не дал себе труда обернуться, будучи и так уверенным, что Микун подбирает их, кляня при этом все на свете.

Петр вернулся в гостиницу и попросил у администратора расписание поездов. Ему захотелось как можно быстрее уехать отсюда. Все равно куда. Структура оказалась гораздо более гибкой и всеобъемлющей, чем ему представлялось. Она безотказно действовала и здесь, на краю света, где обрывались железнодорожные пути и откуда дальше не вела уже ни одна дорога. Дежурная молча протянула ему расписание. Ежедневно в городишко прибывали два поезда. Тот, которым он сюда приехал, двенадцатичасовой, и второй, прибывающий в пять вечера. Здесь была конечная станция, и отсюда поезда шли обратно. До отправления второго, вечернего, поезда у него было около часа.

Девушка посмотрела в окно на совершенно пустую площадь:

— Сюда к нам лучше всего на машине. Туда и обратно. Поезда-то, как улитки, ползают. Вообще-то у нас туристов много бывает. Сейчас вот только что-то никого нет...

Петр кивнул, как бы благодаря за информацию.

— Я все-таки поездом.

— Ой! — спохватилась девушка.— Ведь рассчетный час уже начался!

— Ничего, я заплачу до завтрашнего дня.

В этот момент дверь холла распахнулась, и вслед за Микуном в гостиницу вошел какой-то невысокого роста человечек, семенивший за владельцем кондитерской, как собачонка за хозяином. Они остановились перед Грыничем, и Микун с наигранным восторгом и удивлением закричал:

— Вот удача! Как хорошо, что мы вас встретили! Посмотрите, тут кое-что, по-моему, должно вас заинтересовать.

Он вынул из внутреннего кармана пиджака конверт и с преувеличенно низким поклоном протянул его Грыничу. Потом кивнул в сторону своего спутника, и они скрылись за дверью бильярдной.

Петр вскрыл конверт. Внутри лежало типографским способом отпечатанное объявление: «Садовый кооператив «Вперед к благополучию!» извещает все заинтересованные организации и частных лиц о том, что ввиду инспекции комиссии по строительству и архитектуре аукцион по продаже дома по улице Польной, 16, отменяется. О новых сроках аукциона все заинтересованные стороны будут проинформированы дополнительно. Председатель кооператива — Франчишек Кожень».

Он хотел спокойно уехать и получил пинка под зад.

— Если вы свои вещи сейчас заберете, то я счет за завтра выписывать не буду, — проявила трогательную заботу девушка.

Но он ее не слышал. То, что с ним сейчас творилось, не имело ничего общего с принципами, которых всю жизнь придерживался Великий Шу. Как оказалось, в нем еще жил варшавский парнишка с правого берега Вислы, носивший в кармане нож с выскакивающим лезвием. Шу, Великий Шу и бровью бы не повел. Он бы попросту не заметил копошенья этих муравьев вокруг себя, в крайнем случае иронически рассмеялся бы. Но паренек из зарослей стиснул зубы, и сердце его залила ненависть. Ножа у него давно уже не было, но оружие страшной, тысячекратно большей силы всегда было с ним. Мальчишка-сорванец и божественный Шу слились воедино. Мальчишка тут же бросился бы за ними в бильярдную, и не было бы на свете силы, которая могла бы спасти провинциального кондитера. Великий Шу сделал девушке глазки, широко улыбнулся и объявил: