Стен Надольный - Открытие медлительности

— Ваши паузы становятся слишком долгими, — подстегнул его Дане.

Капитан боялся, что, когда молодой человек доберется до катастрофы, он и вовсе замолчит. «Дельфин» и «Катон», они разбились почти одновременно, глубокой ночью, а ведь «Бригадир» был совсем рядом, и никакой помощи. Капитан Палмер! Жалкий игрок, а теперь еще, как выясняется, и подлец! Не оказать помощь судну, терпящему крушение! Какой позор! Дане с удивлением обнаружил, что он слишком забежал вперед и как-то перестал следить за докладом Джона. Пока он возмущался Палмером, мичман успел его благополучно обогнать, и, несмотря на большую паузу, — в которую уместились кораблекрушение, грохот падающих мачт, крики несчастных, ощетинившиеся кораллы, кровавые раны и мертвый Мокридж, он умудрился уже выбраться на отмель с остатками продовольствия. Голод и ожидание. Офицер применяет оружие и убивает в порядке вынужденной самообороны двух матросов. А вот об этом Фаулер ничего не сказал! Франклин ни словом не обмолвился о бунте, ограничившись сухой констатацией:

— Предложение построить из обломков плоты, чтобы затем двигаться на запад, было отвергнуто.

Зато о действиях капитана Флиндерса он рассказал достаточно подробно: о том, как тот, стало быть, отправился на шлюпке, прошел почти девятьсот миль, добрался до порта Джексон и вернулся назад, с тремя кораблями, чтобы спасти экипаж. Мэтью Флиндерс, он удивительный мореход! Мичман закончил доклад полным предложением:

— Всех пострадавших взял на борт «Ролла», доставивший их затем в Кантон, только капитан на шхуне «Камберлэнд»… — пауза для кота Трима, — отправился прямиком в Англию.

— Будем надеяться, он доберется до пункта назначения, — сказал Дане. — У нас опять война.

Джон понял, что это означает, и перепугался.

— Но у него ведь есть паспорт! — воскликнул он.

— Паспорт выписан на «Испытателя».

Капитан молча водил пальцем по столу, получилось несколько линий, одна под другой, как морщины на лбу.

— Вы числитесь у нас пассажиром, мистер Франклин, — сказал он, переходя к делу. — Но я слышал, вы неплохой сигнальщик… Вы слушаете меня, мистер Франклин?

Джон был встревожен. Он думал о Мэтью. Ему стоило большого труда вернуться к беседе с Дансом.

— Слушаю, сэр!

— «Граф Кемден» — флагман эскадры ост-индских судов, находящейся под моим командованием. А вас я назначаю сигнальщиком.

Коммодору Натаниэлу Дансу было шестьдесят лет, он был высоким, худым, с большим носом и путаной седой шевелюрой. Слова в его устах, если только он не брался объяснять библейские сюжеты или рассуждать о возвышенных материях, звучали ясно и степенно. Одно движение у него без особого напряжения вытекало из другого. Его глаза могли смотреть весьма сердито, как это часто случается у добрых людей. Он изображал нетерпение, хотя слушал всегда всех внимательно. Иногда он даже мог позволить себе грубость:

— Довольно, мне надоело!

Он часто заводил споры с художником Уестоллом, даже за обедом. Он считал, что искусство должно быть прекрасным. Прекрасным же оно может быть только тогда, когда воспроизводит действительность с максимальной точностью. Сотворенный мир прекраснее всего того, что может вообразить себе человек в своей фантазии. Уестолл на это имел ловкое возражение: дескать, творение Божие прекрасно, но ведь венец творения — человек, и потому творящий дух его главенствует над всем. Не физические свойства предметов прекрасны сами по себе, а то, что создается из них человеческим глазом и мыслью. Важную роль при этом играют чутье, страх и надежда. Когда все расходились после обеда, Уестолл ругался:

— У него дядя — художник, Натаниэл Дане. Вот он и вбил себе в голову, чурбан неотесанный, будто знает толк в искусстве.

На следующий день все начиналось сначала. Коммодору, казалось, доставляло истинное наслаждение выводить из себя художника.

— Хорошенькое дело — живописать страхи, фантазии всякие! Что хочу, дескать, то и ворочу. Это же чистой воды произвол. Отчего бы тогда не рисовать сразу слепоту?! Мне своих страхов да произвола довольно, уж за шестьдесят лет нахлебался. Нет, мистер Уестолл, человек должен милостью Божией возвышаться над собственными слабостями. Вот ваш брат это понимает. Возьмите его «Исав просит благословения у Исаака», настоящая картина! Искусство должно приносить радость и утешение!

«Граф Кемден» покинул порт Вампоа во главе эскадры, состоявшей из пятнадцати ост-индских судов, груженных товаром. В отличие от боевых кораблей эти торговые суда вооружены были слабо, остойчивостью особой не отличались и численностью экипажа тоже уступали. Военных на борту и вовсе не было. Для такелажа тут использовали несмоленую манильскую пеньку, что, судя по всему, нисколько не мешало, а скорее наоборот. По прошествии нескольких дней, однако, Джон понял, что дело тут не только в манильской пеньке, но и в команде. Смуглокожие ласкары были все превосходно обучены, соображали быстро и действовали сноровисто. Некоторых моряков сопровождали их жены, темные и белые, и никого это не смущало. Ост-индское торговое судно все-таки не плавучая артиллерийская батарея. Только по корпусу были пущены черно-желтые полосы для острастки, в устрашение разбойникам, чтобы неповадно было им приближаться. Внутри же судно имело вполне мирный вид. Несколько дней неустанной зубрежки, и Джон уже выучил весь экипаж назубок. Теперь он знал всех ласкаров, равно как и офицеров, по именам. В последнее время его особенно занимал один вопрос: что отличает хорошего капитана и можно ли отнести к таковым Данса?