Наталья Нестерова - Воспитание мальчиков

Плаванием я занималась около трех лет. Это был прекрасный период. Физически я окрепла и подтянулась. Фена в бассейне не было. Зимой я шла домой с мокрыми волосами и ни разу не простудилась. Врач, которая мне постоянно выписывала освобождение от физкультуры, не ведала, что я будь здоров какие нагрузки каждый день испытываю. А освобождение от физры я брала, чтобы не комплексовать из-за безгрудости. Почему-то перед одноклассницами я стыдилась отсутствия бюста, а перед подругами по секции — нисколько.

Спорт подарил мне удовольствия, о которых я не подозревала. Это когда плывешь на время, тренер смотрит на секундомер, или на соревнованиях, на пределе своих возможностей, коснувшись рукой финиша, буквально тонешь, обессиленная. И при этом испытываешь ни с чем не сравнимое ликование. А если победила, первой приплыла, то ликование переходит в бурный восторг.

Теперь-то я знаю, что физические нагрузки провоцируют выработку гормонов удовольствия. Природе нужно было как-то умаслить человека, компенсировать трудозатраты, когда человек мчался за едой в виде мамонта или удирал от того же мамонта. Теоретически эти гормоны вырабатываются при любом интенсивном труде — от копания траншеи до восхождения на горы. Те, кто любит физические нагрузки, прекрасно меня поймут. Но, согласитесь, есть разница между спортивным плаванием и пропалыванием грядок.

Плавание я бросила по собственной глупости. Вахтанг Ираклиевич сказал, что у меня слабоваты мышцы плечевого пояса и мне надо больше заниматься в сухом зале. И дал мне штангу! Это был шок! Сейчас тысячи девушек качают мышцы, отжимая штанги. Но тогда, для меня во всяком случае, хуже придумать было нельзя. Штанга — это Жаботинский (знаменитый тяжелоатлет). А я девушка, ну, почти девушка. Не мускулисто-бугристый толстяк Жаботинский. Как сказали бы мои дети, выражаясь современным сленгом, меня нешуточно заклинило на штанге. На пустом месте возник конфликт с тренером. Я пыталась проскользнуть мимо сухого зала и нырнуть в бассейн. Вахтанг Ираклиевич меня вылавливал и отправлял к штанге. Я предлагала по пять часов тренироваться, только не брать в руки этот снаряд. Вахтанг Ираклиевич был добрейшей души человеком, но вспыльчивым до крайности.

— Бэри штангу! — орал он. — Дэлай упражнэния, как я сказал.

— Не буду!

— Будэшь, глупая дэвочка!

— Не буду! Вы мне еще предложите кальсоны носить.

Тренер удивленно захлопал глазами. Я повернулась и ушла. Навсегда.

В нашей девичьей компании кальсоны были символом всего отвратительно-мужского: напоминанием о приростке у них между ногами, который провоцирует специфическое поведение. Почему кальсоны? Откуда кальсоны? Не могу объяснить, не помню. Но это была такая мерзость по нашим представлениям!

Через неделю Вахтанг Ираклиевич остыл и позвонил моей маме. Я отлично слышала, что он говорит. В отличие от мамы, я прекрасно разбирала его речь с чудовищным грузинским акцентом.

— Ваша дэвочка пэрэсэпэкгивная (перспективная). Я ей штангу, она мне кальсоны.

— Что? — оторопела мама.

— Упражнэния силовые. Всэ дэвочки дэлают, а Наташа запрямэлась (заупрямилась). Пусть прыходыт, скажытэ эй. Но чэрэз сухой зал.

— Через что? — спросила мама.

— Чэрэз штангу.

Мама поблагодарила за звонок, попрощалась, положила трубку. Развернулась ко мне:

— Ты не ходишь в бассейн?

— Не хожу.

— Почему?

— Потому что Вахтанг Ираклиевич заставляет меня делать упражнения со штангой.

— Ну и что?

— Разве не понятно? Штанга — это Жаботинский.

— Допустим. Но при чем тут… какие-то кальсоны?

— Штанга так же отвратительна, как кальсоны.

— Не вижу никакой связи. Где ты видела кальсоны? — строго спросила мама.

— У директора школы, например.

— У Давида Михайловича? — побледнела мама.

— Когда он садится, поддергивает брюки, и видно кальсоны, заправленные в носки. Так отвратительно! — Меня передернуло от брезгливости.

— Это все? — допытывалась мама. — Этим ограничивается твое знакомство с мужским нижним бельем?

— Вполне достаточно. Хуже кальсон только то, что находится под ними.

Последнее заявление вызвало у мамы смешок.

— Ты можешь не заниматься плаванием, — сказала мама. — Хотя я уверена, что очень пожалеешь. Но я очень тебя прошу следить за своей речью!

О том, что бросила плавание, я пожалела тысячу раз. И волейбол, которым стала заниматься, был слабым утешением.

Мои дети спортом по-настоящему не занимались. Что для мальчиков, конечно, плохо. А для их родителей — стыдно. Никиту недолго водили в секцию легкой атлетики, потом на водное поло. Начала страдать учеба. Час едем утром в школу, потом час добираемся до спортивной секции, потом час — до дома. Ребенок вваливался в квартиру едва живой, мама не краше. Какие тут домашние задания? Митя, памятуя о страданиях брата, решительно отказался от спорта. Заявил: «Мне насильственный спорт не нужен!» В Мексике он ходил в секцию восточных единоборств, получил какой-то первичный пояс и более заниматься не захотел. Митя, от природы сильный и мощный, мог накостылять любому без вскидывания рук и взбрыков ног. В Москве мы ограничились еженедельным, по субботам, семейным посещением спортзала и бассейна. «Мама плавает технично, — говорили дети. — Папа не технично, но гораздо быстрее».