Наталья Нестерова - Воспитание мальчиков

Чтобы не ранить сыновей, но донести свою мысль, я поведаю, как сама преодолевала комплексы и страхи.

В девять лет я едва не утонула на Холодном ставке, куда мы приехали с соседями. В Донбассе пруды называют ставк о м. Плескалась у берега, плавать не умела, отошла чуть в сторону и провалилась в воронку. Меня подхватило, завертело и куда-то понесло. Почему-то увидела себя со стороны. Скорее всего, паникующее воображение образы выдавало. Я похожа на дельфина или акулу — вытянутая, руки прижаты к телу, — несусь в глубине с огромной скоростью. Самое ужасное — нестерпимое желание вздохнуть и вода, попадающая в дыхательное горло. Мрак, темнота. Меня вытащил соседский мальчик, нёс из ставка на руках. Секундное прозрение, открыла глаза — вижу маму, которая мчится навстречу. На маме юбка, а блузки нет, только лифчик и верх комбинации. Короткая мысль — мама в таком виде при чужих? И снова мрак.

После счастливого спасения от утопления у меня развилась даже не водобоязнь, а водоненависть. Пить, конечно, пила, от жажды не спасешься. Воду, компот, ситро — быстро, судорожно проглотить. Но я не мылась и не умывалась по-настоящему. Закрывалась в ванной, пускала воду для конспирации, мочила край полотенца и терла тело и лицо. Зубы не чистила, тоже краем полотенца по ним возила. Но зубную щетку мочила и пасту выдавливала на дно раковины, смывала. Самым страшным было — набрать воду в рот и держать, выполаскивая пасту, или, еще ужасней, ладони сложить лодочкой, набрать воды и поднести к лицу. Чего бояться воды, текущей из крана? Но она мгновенно вызывала непроизвольную реакцию — спазм в горле и удушье. Дыхательные пути точно каменели и снова испытывали вкус, запах — чувство воды, меня убивающей. Это было настолько кошмарно, что любые уловки, вранье маме оправдывались.

Мама, конечно, меня разоблачила и принялась возвращать к нормальным гигиеническим процедурам. Она не стояла у меня над душой, контролируя, а забиралась в ванное корыто вместе со мной. Было тесно, глуповато, непривычно и очень смешно, когда вода выплескивалась от любых наших движений на пол. Худо-бедно я стала мыться и чистить зубы. Но вода, поднесенная к лицу, по-прежнему вызывала панические спазмы. Летом я плескалась у берега в ставках и на речке, но никогда не погружала голову. Все дети любят купаться до посинения, шалеют от радости. Я завидовала чужой радости, но переступить через отвращение к воде не могла.

К двенадцати годам я обросла фобиями под завязку. Прежде всего — я некрасивая. Те, кто говорят, что я симпатичная, просто утешают. Разобраться по отдельности. Нос — картошкой, я даже на него прищепку пыталась цеплять, чтобы выпрямился. Зубы вовсе не ровные, крепкие, не обманывай меня, мама! Они же громадные, лошадиные! Волосы густые, неуправляемые. А самое удручающее — грудь не растет. У всех подружек уже появились волнующие бугорки, двум девочкам лифчики купили, на физкультуре переодеваемся, они хвастаются. А я дылда равноплоская спереди и сзади. Мне никто двенадцати не дает, принимают за пятнадцатилетнюю. Я стала сутулиться, чтобы скрыть свой постыдный дефект.

При очередном посещении врача, которая наблюдала меня по поводу ревматизма, я набралась смелости и на вопрос, что беспокоит, выпалила:

— Грудинет.

— Что-что? — не поняла доктор.

— Груди нет, не растет.

— Вырастет, куда денется, — отмахнулась врач с усмешкой.

О моих терзаниях никто не догадывался. Я не впадала в меланхолию, не рыдала без причин, я была заводной, обожала ролевые игры с переодеваниями в одежду мамы той девочки, в квартире которой собрались. Я разыгрывала спектакли, подсказывая каждой из «актрис» ее текст.

Подросток свято хранит свои комплексы, и если вы не замечаете, как он воет от «горя» в подушку, это вовсе не значит, что он не терзается от собственного несовершенства.

Эти нелепые детские демоны не миновали никого. Просто многие о них забыли. Далее жизнь взорвется гормональным буйством, чувства вспыхнут неожиданные и окрасят даже малозначительные события в яркие краски. Детские рефлексии забудутся, погребенные новыми ощущениями. Но если покопаться в себе, обязательно вспомните, как сущая ерунда или глупость, или навязчивая идея, или чье-то нелицеприятное мимоходное замечание портило вам светлое детство.

Мой школьный друг, моя первая любовь, как-то в минуту откровения рассказал мне, что в детстве ужасно мучился, потому что думал, что его мама — Баба Яга, притворяющаяся хорошей мамой. Откуда это взялось? Он не помнил. Наверное, кто-то из бабушек так обозвал маму. Спросонья, если мама заходила в комнату, наклонялась к нему, он орал от страха. Она не понимала, в чем дело, он боялся объяснить. Как маме скажешь, что она Баба Яга? И это продолжалось долго. Лет до пятнадцати. Уже не так остро — быстрее приходил в себя, но накатывало. «Я очень люблю свою маму!» — подчеркнул мой друг.