Наталья Нестерова - Воспитание мальчиков

Девочка, которую дразнили Кощейкой — она была худа как Кощей Бессмертный, — много лет спустя призналась мне, что в детстве думала, будто внутри нее живет солитер — огромный глист, сжирающий всю проглоченную еду. «Солитер» был ее страхом и проклятием, но она даже не заикнулась про него родителям — не поверят и засмеют.

С другой стороны, для ребенка, как и для взрослого, нет иного способа расправиться с фобиями, как рассказывать о них, много говорить о себе. И — обязательно! — внимательному слушателю, который не пропустит ни одного слова, ни одной мелочи. Но если чужие взрослые фобии кажутся нам ерундой, то детские фобии — ерунда вдвойне. Взрослым некогда слушать эту чепуху, да и дети не стремятся раскрыться. Подобные откровения интересны только психоаналитикам, которые за это получают деньги. Скучнее чужих комплексов только чужие сны. Мы внемлем рассказу про чей-то глупый сон, только рассчитывая, что следующий раз самим представится возможность поведать про собственный ночной бред.

В какой-то момент количество моих комплексов превысило мою способность их выдерживать. Надо что-то делать. Когда я сказала маме, что готова выдернуть передние зубы, чтобы мне вставили новые маленькие красивенькие, мама покрутила пальцем у виска. На сэкономленные от школьных завтраков деньги я отправилась в парикмахерскую и попросила мастера проредить мне волосы — половину выстричь у корня. Парикмахерша сказала, что у меня не все дома, и сделала «модную» стрижку, которая изуродовала меня окончательно. Даже добрая мама сказала, что с густой челкой до бровей я похожа на собачку, выглядывающую из будки. Ходить по дому с прищепкой на носу было противно и больно. Главное — совершенно не эффективно, нос не хотел выпрямляться. Но водобоязнь-то смогу побороть? И я сказала маме, что хочу записаться в бассейн. Мама купила абонемент, три раза в неделю по сорок пять минут. В ВОДЕ!

Меня записали в группу, которая занималась уже почти месяц. Не знаю, с каких упражнений они начинали, но мне при первом посещении досталось следующее. Руками держимся за бортик, ноги — как спички ровные, колотим по воде, вдох снаружи, опускаем голову — выдох в воду. Лицо — в воду! Страшнее не придумаешь. Одеревенев от ужаса, колотя ногами, я окунала лицо, не дышала, судорожно вскидывала голову, захватывала воздух, снова опускала голову. Тренер, Вахтанг Ираклиевич, ходил вдоль бортика и приговаривал:

— Ногы как дэрэвянные палычки! Ровные как спычки.

Какие там спички! Мои ноги болтались веревками, и сама извивалась будто припадочная.

— Дэвочка, что ты дэлаешь? — удивленно спросил тренер, присев напротив меня на бортик.

Ответить я не могла, судорожно дышала, выпучив глаза.

Следующее упражнение было не лучше. Требовалось ходить по грудь в воде, совершать вращательные движения руками, и опять: вдох — выдох в воду. Как я выполняла это упражнение, можно легко представить. Вахтанг Ираклиевич решил, что я ненормальная, и спросил в конце занятий:

— Дэвочка, ты очэнь хочешь в бассейн ходыть? Может, тэбе нэ нада?

Я только мотала головой, отвечать не могла. Я устала чудовищно, еле добрела до душевой, с трудом переоделась, плелась домой как старушка.

Сидела на диване и твердила:

— Не пойду больше в бассейн! Ни за что! Никогда!

Я хотела себя утешить, успокоить. Но вместо этого накатывало отвратительное чувство собственной беспомощности, неспособности победить глупый, в сущности, недостаток. Одна часть моей души как бы уговаривала: «Наплюй, с этим живут и не умирают». А другая упрекала: «Как тебе не стыдно? Все могут, а ты нет?» К моему счастью, победила вторая сторона. Я не заметила, как это случилось. Просто я встала, продолжая бормотать: «Ни за что! Никогда!» — двинулась в ванную, набрала в тазик воды и склонилась над ним. Вдох — выдох в воду. Вдох — выдох в воду. Горло и грудь стиснуло судорогой, из глаз и носа полились слезы. Но смелая часть моей души хвалила: «Давай, молодец! Видишь, не умерла! Продолжай: вдох, выдох в воду. Хорошо булькает, попробуй дольше выдыхать в воде».

Вторая тренировка прошла более спокойно. Я уже не напоминала детский гальванизирующий трупик, хотя страх воды еще оставался. Через месяц я хорошо плавала, через три месяца меня перевели в спортивную группу. Тренировки каждый день по два-три часа.

Водоненависть обернулась большой водолюбовью. До сих пор, зайдя в море или в озеро, я испытываю восторг, удерживаюсь от желания плыть, плыть и плыть, не останавливаясь. Вода вызывает у меня чувство ликования. Наверное, в прошлой жизни я была дельфином. А в жизни настоящей дельфин нечаянно едва не погиб.