Дия Гарина - Темна египетская ночь

Разбудила меня все та же тройка секьюрити, которой казалось, доставляет несказанное удовольствие портить мне аппетит. Обед, принесенный официантом, также не оставил в моей памяти сколько-нибудь отчетливых воспоминаний о меню. А скопившаяся в комнате удушающая жара была не слишком приятной приправой к пище. Я откровенно наслаждался прохладным ветерком, врывавшимся в комнату всякий раз, когда дверь пропускала ко мне очередных посетителей. А следующая группа таковых появилась уже ближе к вечеру.

Карим стремительным шагом измерял периметр комнаты, пока довольно молодая симпатичная женщина в традиционной для арабских стран одежде полностью скрывающей фигуру, разглядывала меня, как ваятель глыбу необтесанного мрамора. Общение с обещанным стилистом выходило несколько однобоким, и какое пугало из меня собираются вылепить, оставалось тайной за семью печатями. Стилистка что-то говорила Кариму, он резко отвечал ей, очевидно излагая линию партии, а я естественно не понимал ни слова, и как баран покорно ждал своей участи. Нет, у меня, конечно, кипело во многих местах, а кулаки так и разрывались от зуда, но разум все же брал верх над уязвленной гордостью. Если я хочу остаться в живых и, главное, вытащить из этой передряги Андрея с Ритой, придется наступить на горло очень многим чувствам, как присущим мне от рождения, так и вколоченным в меня отцом, незабвенной пионерской организацией и армейским политруком товарищем Каценко.

Наконец осмотр моей персоны закончился и в комнату, в которую для удобства работы имиджмейкеров временно начал подаваться холодный воздух, вошли двое молодых людей в элегантных костюмах с какими-то чемоданчиками. И то, что они из них извлекли, мне очень не понравилось. Особенно ножницы и бритвенный станок.

– Что ж, господин Семенов, – сказал мой личный тюремщик, явно стараясь подражать своему дяде высокомерной интонацией и бесстрастным выражением лица. – Приступим к вашему преображению. Образ, на котором я остановился, может быть, несколько шокирует вас, но, поверьте, у меня был совсем небольшой выбор. Вчера вы убили двоих участников чемпионата, и думаю, будет справедливо, если теперь вам придется заменить одного из них на арене. А так как янычар из вас получится никудышный – не та стать, следовательно, вы будете изображать моего соотечественника – египтянина. Поверьте, это большая честь. Кроме того, копеш – очень своеобразное оружие и не каждый гладиатор сможет с ним управиться. Мне было очень любопытно наблюдать за вами, когда вы пытались его освоить. Надо отдать вам должное, проделали вы это на редкость быстро. Поэтому у меня не возникло даже малейшего сомнения, кем вам надлежит теперь стать. Так что сидите, и не дергайтесь.

Последнее предупреждение прозвучало весьма кстати, потому что я уже собирался оттолкнуть руку молодого человека, приближавшуюся к моему «хвосту», с намертво зажатыми ножницами. А для того, чтобы я не дергался, Карим демонстративно направил пистолет в мое солнечное сплетение. Зубы у меня заскрипели в попытке удержать готовое вырваться оскорбление. Я замер, нацепив на лицо маску ледяного равнодушия, и утешая себя тем, что, снявши голову, по волосам не плачут. Но когда дело дошло до бритвенного станка, пар от кипящих в груди эмоций, прорвался закономерным вопросом:

– А это еще для чего?

– Для соответствия традициям, – раздвинул губы в ядовитой усмешке шеф секьюрити, присаживаясь на край кровати. – Все древние египтяне, принадлежавшие к знатному роду, брили голову и носили парики. Но парик вам не подойдет, а в схватке только помешает. Хотя парики солдат фараона частично выполняли функцию шлемов, но сейчас это лишнее. К тому же, не хочу вводить вас в заблуждение, чем меньше шансов на победу вам представится, тем больше это устроит меня. Поэтому никаких доспехов. Только меч.

Я прислушивался к аккуратным движениям станка, и думал, что в такую унизительную ситуацию мне еще попадать не доводилось. В безвыходные – да запросто, а вот чтобы так… Словно в купе с волосяным покровом меня лишали заодно и достоинства, хорошо хоть не мужского. Но, кто знает, какие еще древние традиции припомнит явно повеселевший Карим…

– Прекрасно, – он скривил губы, обозревая мою ставшую непривычно легкой голову, – теперь осталось только нарядить вас в традиционную юбку и сандалии. Раздевайтесь.

Я грязно выругался, скинул футболку и швырнул ее в Карима, страстно желая стереть гадливую улыбочку с его лица. Но, разумеется, ничего не добился. Перехваченная в воздухе футболка, перекочевала ему под ноги и двоюродный племянник, внимательно следя за моей реакцией, начал старательно вытирать ею подошвы своих щегольских ботинок. Однако, через секунду его взгляд окрасился в цвета удивления, а выданное вполголоса английское ругательство, подсказало, что руны на моей груди не остались незамеченными.