Дия Гарина - Темна египетская ночь

Хохот господина Салеха был слышен наверное даже в Асуане. Не слушая Карима, вскипевшего арабским красноречием, он поднялся, давая понять, что аудиенция закончена и, отсмеявшись, ответил:

– Что ж, предложение принимается. Правда сумма вашей ставки будет значительно скромнее, я не люблю ненужного риска. Сейчас вы пройдете в отведенное для вас помещение. Бытовые условия такие же, как и у остальных гладиаторов. И ежедневно два часа занятий в тренировочном зале. Разумеется, с деревянным оружием. Медицинская помощь вам также будет оказываться. Ваш первый бой – завтра. Прощайте, господин Семенов.

– Прощайте?

– На всякий случай. В связи с возникшими сегодня обстоятельствами я должен уехать из Египта. Во время моего отсутствия вами будет заниматься Карим, – кивнул Ашраф на племянника, и, перейдя на русский, добавил, – Мой вам совет: не перечьте ему. Иначе он просто пристрелит вас, якобы при попытке к бегству. А теперь идите, и не делайте глупостей.

Я не стал делать глупостей и покорно пошел за Каримом в сопровождении троих секьюрити. И каждый раз, ловя на себе взгляд их шефа, казавшегося обманчиво спокойным, думал, что шансов остаться в живых при таком надзирателе у меня меньше, чем честно нажитых миллионов у наших олигархов.

Комната, в которой меня разместили, оказалось небольшой, но вполне приличной. Кондиционер, телевизор, пара стульев, туалет, душ… В общем, обыкновенный набор отеля средней руки за исключением трех вещей: голой стены вместо окна, нескольких тренажеров и… кровати. Эта кровать не понравилась мне сразу. Вместо обычной тахты, дивана или, на худой конец, циновки на полу я увидел в дальнем углу комнаты довольно высокую металлическую конструкцию с какими-то рычагами и прочими деталями неясного назначения. Больше всего она напоминала больничную каталку, лишившуюся колес. Б-р-р-р, не выношу эту медицинскую атрибутику.

Карим, стоящий в дверях, внимательно наблюдал за моей реакцией, но, не дождавшись таковой, сквозь зубы произнес:

– Завтра утром тобой займутся медики, вечером – стилисты. А я подумаю, какой имидж для выступлений тебе подойдет больше всего. Так что отдыхай. Пока…

Сказано это было так, что у меня не осталось сомнений в том, какое удовольствие ему доставят эти размышления. И, судя по обширным полномочиям, он вполне способен устроить мне веселую жизнь.

Едва за шефом безопасности опустилась литая пластиковая дверь, как гонявший по комнате бодрящий воздух кондиционер испустил прощальный вздох, доказав своей кончиной обоснованность моих предположений. Н-да, боюсь, что о комфорте придется накрепко забыть. И, осененной внезапной догадкой, я бросился в ванную, чтобы, открутив до отказа кран холодной воды, убедиться в полном ее отсутствии. Зато кипяток из другого крана исправно обварил мои пальцы, не успевшие вовремя отдернуться из-под мощной струи. Придется набрать в ванну воды, может к утру остынет. К утру… Да, сейчас уже почти четыре! Спать. Мне обязательно нужно выспаться. Несмотря на пробегающий под бинтами огонь, на боль в изрядно помятом теле, на похоронное настроение пополам с самобичеванием мне просто необходимо заставить себя заснуть. Придя к такому похвальному решению, я взгромоздился на кровать, машинально отметив, что приподнятый край изголовья, заставил меня лечь ногами к двери. Как покойника. Тьфу-тьфу-тьфу. Пока я мысленно плевался, глаза мои сами собой закрылись, и долгожданный сон свернулся вокруг одеялом ярких видений. Там, во сне я был свободен, весел и даже не подозревал о существовании Ашрафа Салеха и его мстительного племянника. Там мне было спокойно и радостно. И ничуть не страшно.

Утром вместо согревающих душу и тело лучей египетского бога-солнца Амона-Ра меня разбудил давешний медбрат, явившийся в сопровождении трех охранников с автоматами наперевес. Очевидно, чтобы раз и навсегда побороть во мне искушение без спросу покинуть эти гостеприимные стены. Потом медбрата сменил официант, прикативший на сервировочном столике завтрак для новоиспеченного гладиатора. И как-то сразу выяснилось, что принимать пищу под прицелами трех автоматов и шести бдительных глаз, это значит абсолютно не распознать ее вкуса. Я даже не мог потом вспомнить, чем именно меня потчевали.

Когда опустившаяся дверь вновь предоставила меня самому себе, я немного попробовал свои силы в бодибилдинге, и вскоре убедился, что очень даже зря предавался в последнее время постыдной лени. Мало Макаров меня гонял, ох, мало! Даже подтянуться на одной руке мне удалось всего раза четыре или пять. Никуда не годится! Потратив около часа на различного вида издевательства над собственным телом, я благополучно залез в остывшую ванну, привел себя в божеский вид и, повалившись на кровать, отдал должное лучшему на свете лекарю – сну.