Рома Тирн - Москит

— Совсем еще ребенок. И так талантлива. Хотел бы я знать, что уготовила ей судьба.

«Я видела его всяким, в самых разных душевных состояниях, — думала Джулия. — Поразительно, насколько человек гибок». Она была рада за Тео: кажется, его тоска по Анне стихла. Хорошо бы он сам это понял. Хорошо бы почувствовал, как сильно изменился за последние месяцы.

— Ну, дружище, — сказал Рохан, когда картины были вновь уложены в багажник, — ты выглядишь куда лучше, чем в нашу прошлую встречу. Слава богу, верно, нет? — Он обнял Тео за плечи, довольный. Тоска и горечь, на долгие годы поселившиеся в сердце друга, очень удручали Рохана.

Близился вечер, и гости собрались в обратный путь. Рука в руке, Рохан и Джулия у ворот распростились с Тео, расцеловали Нулани.

— Поскорее привози ее снова, — сказал Рохан. — А ты, малышка, помни, что я тебе говорил! Я жду новые работы и надеюсь, что увижу не одни только портреты нашего приятеля!

Они ехали вдоль берега, держа курс на идеальный диск луны. От утренней трагедии на дороге не осталось и следа, два желтых луча от фар светили ровно, ни на что не наткнувшись на злосчастной развилке. Тео вел машину, отбросив все мысли, будто в коконе тихого счастья, лишь изредка обмениваясь словом-другим с Нулани. Краткое межвременье перехода от сумерек к ночной тьме сотворило чудо: в прихотливом освещении девушка казалась отчаянно реальной и вместе с тем несбыточной мечтой. За очередным поворотом море вплотную подступило к дороге, и в его шорохе голоса двоих в машине совсем растворились. Тео чудилось, что между ним и Нулани протянулась нить — невидимая, но вполне ощутимая. Разве такое возможно? Тео не знал ответа. Он слушал, как голос Нулани взлетает и падает в ритме морских волн; он слушал шепот кокосовых пальм и свист встречного ветерка. В это волшебное время суток, когда день уже угас, а ночь еще не родилась, Нулани, и Тео, и луна точно слились в мистической гармонии.

Они опаздывали к обещанному миссис Мендис сроку. Нулани попросила остановиться в самом начале дорожки, что вела к ее дому. Приторность жасмина дурманила. «Обоняние, — подумал Тео, — забытое чувство, но к большинству из нас воспоминания приходят именно с запахами».

— Дядя наверняка сидит у нас, — объяснила свою просьбу Нулани. — А я хочу сказать вам спасибо за то, что познакомили со своими друзьями. И не хочу, чтоб он меня слышал. Он не выносит разговоров про мои рисунки. Дурак!

Такой тон Тео услышал впервые. Как она изменилась с их первой встречи, как быстро повзрослела. Тео был счастлив слышать ее звенящий радостью голос, смотреть ей в глаза, где отражалась луна. Осторожно, с неспешной нежностью, едва ли отдавая отчет в том, что делает, Тео наклонился и прикоснулся губами к ее губам. Почувствовал ее трепет и сам вздрогнул от сладостного потрясения. Он и не надеялся еще когда-нибудь испытать подобное. Он так долго бежал от жизни — и так внезапно обрел покой. Тео на миг закрыл глаза, вздохнул глубоко. И поехал навстречу ярким огням дома, звукам байлы , [8] Танцевальная музыка байла появилась на Цейлоне во время португальской колонизации и стала очень популярной. любимого стиля Джима, скользкой неприязни дяди Нулани. А над головой безбрежным палантином раскрывался Млечный Путь, разбрасывая фейерверки звезд в черном небе тропиков.

Дождь шел ночь напролет, но к рассвету стих, и с моря на берег надвинулся туман. А когда рассеялся, день настал сухой и горячий, точно слоновья шкура. По радио передавали плохие новости. Двух членов Совета министров, возвращавшихся в Коломбо после выходных, расстреляли из автоматов вместе с семьями, превратив в месиво из прошитого пулями мяса и обломков костей, хрупких, будто кораллы. Кто совершил злодеяние, неизвестно. Эта часть острова до сих пор считалась наиболее безопасной, и потому дикое убийство оказалось неожиданностью. Все дороги вокруг столицы были заблокированы — военные рассчитывали схватить преступников, — однако пока никого не арестовали. По слухам, следующей целью тугов станут пассажирские поезда. В центре города мужчины собирались группками, обсуждая теракт. Ужас поднял муть со дна даже этой тихой заводи, люди выплескивали страх и напряжение, бросаясь друг на друга с кулаками. Услышав о драках на улицах, миссис Мендис умоляла сына не выходить из дома, не показываться в городе. Джим уезжал в конце августа, виза на руках — школьный священник позаботился, — и миссис Мендис не могла допустить, чтобы случай погубил будущее сына. Она разрывалась между отчаянным желанием уберечь Джима и страхом потерять его. Тревога и раздражение, направленное на дочь, так и клокотали внутри. Столько всего надо сделать для Джима, а эта девчонка только и думает что о поездке в Коломбо да о своих картинках. Бесстыжая! Нет чтобы позаботиться о родных, которых и так почти не осталось. Мать день и ночь работает не покладая рук, пытаясь свести концы с концами, а Нулани и горя нет, знай себе рисует. Миссис Мендис без устали пеняла на дочь — служанке, соседкам, что приносили ей заказы на шитье. И требовала от Нулани помощи.