Рома Тирн - Москит

Нулани уже приступила ко второму портрету, тому, что побольше. «Хочу сюрприз сделать», — сказала она. Но Тео видел, что девочка в последние дни загрустила. Что-то изменилось в ней, словно искра погасла, словно вода схлынула во время отлива. Наблюдая за сникшей девушкой, Тео не находил себе места.

— Парень не вернется, — негромко произнес Суджи, когда Тео передал ему слова Нулани. — Да он никого, кроме себя, не любит. Шагнет за порог — и поминай как звали. Ни мать, ни сестру не вспомнит.

Суджи многое повидал. По большей части помалкивал, но все признаки налицо. Если сэр не побережется, жди беды. Неужто Тео сам не понимает? Почему жизнь не научила его осторожности? Человек он умный, но… И Суджи качал головой.

— А может, и хорошо, что он уедет, — вслух размышлял Тео. — Мать больше станет заботиться о Нулани.

— Эта женщина Мендис всегда только о сыне заботилась. Уж вы мне поверьте, сэр, — возразил Суджи. — Когда мужа-то убили, она, бывало, жаловалась одной моей знакомой, которая в Суманер-Хаус работает. Так вот, Мендис только о сыне и говорила. Счастливчик Джим! Это она его так называет. А дочки у нее вроде как и нет.

К ночи жара отползла от побережья, и они опять проводили вечер на веранде. В последнее время Тео невольно прислушивался к неведомым угрозам сада: то трава зашелестит в безветрие, то какое-то ночное создание царапнет по дереву. Он едва ли сам замечал, но после случая с малолетним воришкой постоянно был начеку, наравне со своим помощником.

— Ну а ее отец, Суджи? Каким был мистер Мендис?

Суджи задумался.

— Он каждый вечер гулял с дочкой по берегу. Соседи говорили, по ним часы можно проверять: ровно в пять часов выходят, изо дня в день. Только когда дожди зарядят, могли пропустить. И всегда за руки держались. Девочка любила отца, сэр. — Настороженный взгляд Суджи еще раз обежал сад. — Ох, как же ей, наверное, было плохо, когда его убили. Очень плохо.

Помолчав, Суджи отправился на традиционный ночной обход по периметру сада — неслышно ступая в траве вдоль стен, проверил, на месте ли проволока, заперта ли калитка. Лишь убедившись, что все в порядке, вернулся и позволил себе выпить пива.

— Ей бы уехать отсюда, сэр. Тут девочке не место. Ее дядя — дурной человек, очень дурной. Я помню, что уже говорил это, сэр, но лучше повторю. Вам надо быть осторожней с этой семьей. Хоть девочка и славная, вы тут все-таки чужой. Очень прошу, не забывайте об этом, сэр.

С темнотой вновь пришло безмолвие. Тишина. Ни выстрелов, ни сирен. Изредка донесется жалобный одинокий гудок поезда — и только. И ни огонька за стенами сада, домов рядом нет.

— Вы ничего не можете изменить, сэр, — с печальным вздохом продолжал Суджи. — Я тут думал, думал… вы были правы. Все и вправду сложнее, чем нам кажется. Жизнь вообще штука сложная. Конечно, в свое время жизнь и тут изменится, но мы можем только ждать. Что должно быть — непременно будет. И никто не знает когда. Шри-Ланка — древний остров, сэр. Нас нельзя торопить.

Тео проводил глазами огни проехавшей мимо машины. Два желтых луча осветили деревья, пронзили темноту, умчались в ночь. Прищурившись, Тео смотрел на пустую дорогу. Это была первая машина здесь за много недель.

В сад зашвырнули ощипанного цыпленка. Поверх колючей проволоки перебросили связанную тушку. Лапы перетянуты, присыпаны желтоватой пылью, красная бечевка туго намотана вокруг шеи. Даже зная, что смерть наступила быстро, Тео содрогнулся. Какая вспышка ярости лишила это создание жизни? В жалком птичьем трупике — насилие, во всей его глубине. Будто зачарованный, он разглядывал жертвоприношение, продолжающее полузабытую историю, древнюю и кровавую. Из-за порошка куркумы кожа цыпленка походила на истертый подошвами ковер. Тео ткнул тушку носком ботинка; он так давно не видел ничего подобного, что уж почти и забыл значение таких сюрпризов. А сейчас вспомнил, и внутри всколыхнулась волна давнего возмущения, из-за которого много лет назад он и покинул родину. С гадливой гримасой, понимая, что жест бессмысленный, Тео отфутболил тушку и тем самым переступил запретную черту. В этот миг в глазах преисполненного ужаса Суджи он сделал то, чего ни один человек на земле не должен делать. Попрал законы, которым не прекословят.

— Не трогайте, сэр! Ради всего святого! — взмолился Суджи, но поздно — страшное свершилось. — Полно, сэр! Не трогайте, прошу вас. Я разберусь. Кто-то хочет наложить проклятие на ваш дом.

Тео лишь ухмыльнулся.