Рома Тирн - Москит

Но потом Тео зашел за девушкой, чтобы позвать к обеду, увидел стены «студии» в солнечных бликах, измазанное краской лицо Нулани, и его будто ударили: нет, новая книга не обречена. Казалось, послеполуденное солнце светит под новым углом оптимизма. Да и Суджи с обедом превзошел самого себя. Сообщив, что ему повезло сегодня на рынке, он подал целый кувшин сока лайма, вареный рис и карри из горькой тыквы, баклажанов, рыбы. На лице Суджи гуляла широкая улыбка, словно он никогда и не осуждал визитов девочки. Не догадываясь об этой перемене, Нулани весело болтала с ним, пока он накрывал на стол. На обед Суджи не остался, робко спросив позволения взглянуть на картину, где нарисован сэр.

— Конечно! — восторженно разрешила Нулани. — Только мистеру Самарадживе я смотреть не разрешу.

— Перестань называть меня мистером! — Тео засмеялся. — Суджи, как посмотришь, возвращайся. Хочу услышать твое мнение.

Времени на болтовню нет, заявил Суджи, у него полно работы. Надо колючую проволоку поверх садовой стены натянуть. И пусть сэр даже не думает возражать.

Лишь поздно вечером, оставшись наедине с Тео на веранде, Суджи закурил сигарету и сказал:

— У девочки большой талант.

Помолчали.

— Но уж больно она к вам привязалась, сэр.

Всю вторую половину дня Суджи провел в саду. Жара немного спала, с заходом солнца девушка ушла домой, а вскоре сквозь листву папайи замерцали звезды тропиков. Теперь дом защищен от бандитов — по крайней мере, Суджи сделал все, что мог. Не так-то просто нынче достать колючую проволоку; не добившись цели в городе, Суджи рискнул — очень надеясь, что никто не увидит его на пустынном берегу, натаскал куски проволоки из песка.

— Что-то тревожно мне из-за вчерашнего парня, сэр.

— Ты слишком беспокоишься, — отозвался Тео с улыбкой и смутился от очевидной теплоты в собственном голосе. Где взять слова, чтобы выразить, сколь много для него стал значить Суджи?

«Он мне словно брат, — удивлялся про себя Тео. — Если бы я верил в такие вещи, сказал бы, что мы знали друг друга еще в прошлой жизни». Тео захотелось что-нибудь подарить Суджи. Что-нибудь значимое, не связанное с деньгами за его помощь по хозяйству. Талисман на счастливое будущее. Вот только он не знал ни как это сделать, ни что подарить. Он вновь вернулся мыслями к Нулани, к ее поразительному дару улавливать суть всего, что она видит. Скорее бы наступило утро. А впереди еще бесконечно долгие вечер и ночь. Тео надеялся, что с ней ничего не случилось на обратном пути. Надо было настоять, чтобы Суджи ее проводил. А вдруг дома ее ждет дядя?

— Да что со мной такое, — пробормотал он. — Даже не знаю, то ли злиться на себя, то ли смеяться. Я ведь ей не мать, в конце концов. Может, это и есть сентиментальность среднего возраста?

Зажигая противомоскитную спираль, перед тем как забраться под сетчатый полог, он подумал, что так и не удосужился спросить у Суджи, кто принес вчера вечером рисунок Нулани.

Спустя несколько недель Тео решил утром сходить в храм на холме. Нулани говорила, что храм необычайно красив.

— Обязательно посмотрите, — сказала она. — Там были похороны моего отца.

Должно быть, потому ей и хочется, чтобы он там побывал, решил Тео. И горько усмехнулся: какая ирония — сжигать и так уже сгоревшего человека.

Миссис Мендис он увидел, когда она выходила из храма. Быстро оглянулся в поисках путей отступления, но ничего не придумал.

— Я тут с приношениями была, — сообщила миссис Мендис. — Ради сына. Он сегодня сдает экзамен на стипендию. Думаю, карма у него хорошая, но с приношениями надежнее. Не хочу, чтобы он в армию попал. Не хочу, чтобы умер, как мой муж, — визгливо тараторила она.

Тео бросил на нее неприязненный взгляд. Что за женщина! Хоть бы раз произнесла имя дочери.

В прохладной глубине полутемного храма рядами сидели монахи; мелодия их песнопений то взмывала под свод, то стелилась понизу. Храм полнился звуками, как сад — гомоном сотен невидимых птиц, и память вернула Тео в детство. Он много лет не бывал в буддистском храме. Тео стоял в прохладном полумраке, пытался представить, каким был мистер Мендис. Жалел, что не довелось знать Нулани ребенком. Он думал о том, как часто отзвуки детства звенят в озорном смехе девушки. И о том, что отец навсегда останется с нею, сколько бы ни отмерила ей судьба.

Тем вечером Нулани снова заговорила о возможном отъезде брата:

— Я думаю, в Англии ему будет лучше. Может, когда-нибудь он нас навестит. Когда тут война закончится.