Бен Хетч - Всюду третий лишний

Перед самым отъездом в Германию Дэнни поссорился с Карлосом. Почему, черт возьми, я снова и снова вспоминаю об этом? Как раз тогда Карлос отрабатывал новую стратегию охмурения – сравнение размеров ладоней. Суть ее состояла в следующем: Карлос заводил разговор с девушкой и в процессе оного объявлял своей собеседнице, что у нее прелестные маленькие ручки. Он говорил так и в тех случаях, когда о руках девушки сказать такого нельзя было даже и с натяжкой. Если руки собеседницы были размером с семейную сковороду, он все равно говорил эту фразу. При этом он делал вид, что только сейчас этот факт бросился ему в глаза, и использовал это обстоятельство для того, чтобы, прижав свою ладонь к ладони девушки, сравнить их размеры. Затем внезапно в его поведении наступала разительная перемена, и он, притворяясь, что прикосновение ладони девушки до предела возбудило в нем столь пылкие чувства, с которыми у него нет сил справиться, пропускал свои пальцы между пальцами девушки, проникновенно смотрел ей в глаза и, медленно произнося слова, говорил демонически-гипнотизирующим голосом: «Готов поспорить на что угодно, что и губы твои меньше моих».

Все произошло почти под утро, как раз перед тем, как мы отправились домой из Гейта. Карлос только что протралил своей «магической рукой» весь паб и сорвал пару поцелуев у подвыпивших конторщиц из страховой компании «Экуитэбл лайф», собравшихся здесь на девичник, а затем он, сидя с нами в баре, рассказывал о своем самом значительном успехе, который обеспечила его стратегия, примененная к одной из секретарш. Но тут Дэнни прервал его. Стараясь говорить как можно более бесстрастным тоном, он спросил Карлоса, как продвигаются его дела с Доминик. Таким тоном он всегда выражал Карлосу свое презрение за его амурные дела на чердаке. Карлос ответил, что у них все в полном порядке. А затем, буквально через несколько мгновений, Дэнни, казалось безо всякой на то причины, с силой грохнул своей кружкой по барной стойке.

– Что? – спросил Дэнни тем же ничего не значащим тоном, хотя по его виду было видно, что он едва сдерживает негодование.

Спустя некоторое время Дэнни наклонился ко мне и, глядя прямо в глаза Карлоса, произнес:

– Я хочу тебе сказать, Карлос, что ты просто неуемный гнусный волокита.

– Я? – спросил Карлос, улыбаясь и делая вид, что сказанное Дэнни ему льстит, хотя я ясно видел, что он огорошен, и причем сильно.

Именно этой ночью Карлос впервые завел разговор о сексуальных возможностях Дэнни, когда обсуждал со мной его выпад.

– Из-за чего он завелся, Кит? Почему его так волнует то, что я делаю? А тебе не кажется, что он… ну, ты понимаешь, что я имею в виду?

– Пошел в задницу, – вспылил я. – Он говорит дело. Ты просто гнусный козел. Я и сам часто с трудом выношу твое присутствие.

– Ну что ж, возможно и такое, – произнес Карлос, и на этом разговор закончился.

Я своим вмешательством, вероятно, оказал Дэнни плохую услугу, по крайней мере, так мне кажется сейчас, и, может быть, поэтому он никогда больше не говорил со мной об этом. В то время, как Дэнни открыто выражал свое неприязненное отношение к необузданной сексуальной активности Карлоса, я притворялся перед ним, что одобряю его манеры и поведение. Я с удивлением ловил себя на том, что рассказываю Карлосу о своих делах с женщинами, когда остаюсь с ним наедине. Он рассказывал мне о девушке, с которой спал, когда я уже встречался с Люси, и я со своим скудным опытом в любовных делах пытался тягаться с ним: «Я знаю, что ты имеешь в виду. Безумно трудно сдерживать себя, согласен?»

Такую репутацию я создавал себе. Мне хотелось заставить Карлоса поверить в то, что у меня столько же возможностей для удовлетворения своих плотских желаний, сколько у него, но единственное различие между нами состояло в том, что я испытывал большую, чем он, неловкость, когда надо было обмануть девушку. Между нами установились своего рода покровительственные отношения: я с восхищением похлопывал его по спине за то, что его пенис, как стрелка компаса, вел его по жизни, а он с таким же восхищением похлопывал по спине меня за то, что я обладал достаточным чувством самодисциплины, позволяющим мне противостоять нарушению. Дэнни относился к этому неодобрительно: ему не нравилось то, как мы себя ведем, он не понимал, зачем все это нужно. Дэнни ясно понимал, что происходит, и я знаю, что это его беспокоило. Сейчас я ненавижу себя за то, что было; Карлоса я также ненавижу за это.