Бен Хетч - Всюду третий лишний

Я все еще пребываю в Кугги и сегодня утром ходил на занятия серфингом, дабы получить хоть какое-то представление об этом виде спорта.

Инструктор был под стать герою сериала «Бивис и Батхэд» и обладал новомодной привычкой соглашаться со всем – «Все это, как видишь, новый стиль жизни, дружище. Так что не волнуйся!» Он раньше работал в Бонди, откуда ему пришлось уехать из-за слишком бурного темперамента, купального костюма собственной конструкции и наплевательского отношения ко всему на свете. Его голову украшал какой-то невообразимый парик, волосы которого свисали по щекам длинными белыми лохмами, путаясь с козлиной бородой; он носил жилет из толстой бычьей кожи и говорил каким-то квакающе-каркающим прокуренным голосом, который, казалось, звучал не изо рта, а из его грудной клетки. Его глаза походили на овощи, поджариваемые на сковороде: зеленые, как бы затуманенные поднимающимся паром и бессмысленно-безрассудные.

Мы лежали на длинных досках «Малибу» на песке и учились ловить волны, но когда перешли в воду, доска хлопнула меня по голове, как только я попытался встать на нее, потому что я, запаниковав, оступился – мне почудилось, что я вижу белото-чечную рыбу-собаку.

После серфинга я позвонил отцу и запудрил ему мозги тем, какому риску подвергал свою жизнь, выбросившись из летящего аэроплана. Отец выслушал меня и сказал, что все волнуются обо мне. Я объяснил ему, что у меня все в порядке, мы перекинулись несколькими шутками по поводу Рождества, пошутили над тем, что без меня некому будет позаботиться о том, чтобы мясной соус был без комков, а потом голос отца стал серьезным. Он сказал, что все станет ясным, когда я встречу Люси; все, что от меня требуется, это не наделать глупостей за то время, пока мы врозь.

– Позабудь о Рождестве, просто затри в памяти этот праздник. Кит, мы успеем выпить с тобой в Новый год в «Восходящем солнце» и посмеяться надо всем вволю, это я тебе обещаю.

Затем, без видимой на то причины, ни с того ни с сего он начал говорить мне о том, что значит быть первым, кому звонят в экстремальных случаях.

– Вдруг что-то происходит в жизни, – сказал он. – В этот момент ты становишься номером один для многих людей. Для многих людей, желающих сообщить тебе первому свои хорошие новости и свои плохие новости. Но таким ты остаешься для них не всегда. Когда твоя мать и я были вместе, я был для нее номером один. Потом она ушла. У Софи появились дети, мы стали видеться реже, и я перестал быть для нее первым, кому сообщались новости. Да оно и понятно. Том женился и я перестал быть первым для него. Ты уже – я надеюсь на это – сделал предложение Люси. А это значит, что я вновь перестану быть первым, теперь уже для тебя. Сейчас у меня есть Джейн. Она играет важную роль в моей жизни, а Дэнни… – в его голосе мне послышалась насмешка, – Дэнни, – задумчиво повторил он.

Я волнуюсь за тебя. Я не хочу сейчас говорить о смерти, но ведь мне пятьдесят пять. Я не хочу уходить и оставлять тебя одного. У тебя не получается жить в одиночку. Ты чахнешь, Кит. Ты весь в меня: тебе тоже нужно людское окружение. Женись на Люси. Я не знаю, что у тебя на уме. И я не делаю вид, будто понимаю, что сейчас творится в твоей душе. Он был твоим братом и лучшим другом, а Люси – я сразу, увидев ее в первый раз, понял, что она хорошая девушка. Она ошиблась, а кто из нас не ошибается? Обязательно навести тетушку Эйндж в Перте. Я бы чувствовал себя много лучше, если бы знал, где ты будешь после Рождества.

Я сказал отцу про Доминик и о том, как продвигаются наши отношения, а он велел мне позвонить ему утром в день Рождества (здесь в это время будет рождественская ночь), когда Софи и дети будут открывать свои подарки на его с Джейн кровати.

Я сейчас думаю над тем, что сказал отец относительно того, каково быть первым, кому звонят в экстремальных случаях. Для меня такими людьми всегда были Дэнни и Люси, а сейчас у меня такое чувство, что вокруг меня пустота. Даже тот, кто был в этом перечне третьим, Карлос, и тот выбыл из него. Честно сказать, сейчас для меня нет в мире никого, с кем бы я хотел поговорить, кроме Доминик, но меня начинают одолевать сомнения, услышу ли я когда-нибудь вновь ее голос. «Сейчас я начала верить», – сказала она в Вегасе. Я думал, она имела в виду то, что я начинал убеждать ее. Я начал лишь этим, но ведь это могло ничего и не значить.