Бен Хетч - Всюду третий лишний

Сейчас я ложусь спать, ставлю будильник на 8 часов утра, рассчитывая увидеть, как будут переодеваться девушки, работающие в Сиднее и ночующие в общих спальнях.

Дорогой Кит!

Я начинаю волноваться всерьез. Где ты? Я вчера написала Карлосу, и он ответил, что ты отбыл в Австралию. Он был не слишком многословен. Вы что, снова поссорились? Ты уже добрался до Австралии? Я читаю о Таиланде. Там есть на что посмотреть: крокодильи бои, поездки на слонах. Ну напиши мне, пожалуйста.

Дорогой Кит!

Как я понял, на Рождество ты домой не приедешь. Неделю от тебя ни единого слова – это слишком долго. Я также полагаю, что ты уже уехал из Америки. Еще раз прошу тебя, сообщи хоть слово о себе. Хочу сообщить тебе адрес тетушки Эйндж в Перте: Канн-стрит, 2034. Номер ее телефона: 546 345232. Ты можешь остановиться у нее и подождать прибытия Люси – если, конечно, ты намерен это сделать. Люси, кажется, думает, что это входит в твои планы. Она страшно встревожена и уже дважды звонила нам. Что вообще происходит?

P. S. Ты так еще и не прислал мерку для костюма. Пришли как можно скорее.

Кит!

Ты, наверное, без меры счастлив и весел, а потому забыл обо всех нас. А папа волнуется. К тому же из-за этого чертова костюма он просто места себе не находит. Позвони ему.

Я спал до часу дня, потому что, во-первых, устал, а во-вторых, для того чтобы показать, какой я крутой. Здесь проснуться последним – это отличительный признак крутого парня, поскольку свидетельствует о том, что накануне у тебя была бурная ночь. Сейчас я смотрю отборочный матч в телепросмотровом зале. Толкаться в телепросмотровом зале также считается признаком крутости. Вас могут принять за еще более крутого, если вы заявитесь туда босиком, без туфель и носков, показывая этим, что вам вообще все по фигу. В следующий раз мне надо будет придти именно в таком виде. Для того, чтобы показать, что во мне кипит азарт (хотя я испытывал скуку, причем ужасную, поскольку ненавижу крикет), я вытягивал шею и вертел головой всякий раз, когда кто-нибудь, проходя мимо, заслонял экран, дабы показать, что я обеспокоен этим, поскольку боюсь пропустить хотя бы одно очко. Я прилагаю отчаянные усилия к тому, чтобы не выглядеть потерянным и одиноким. Быть потерянным и одиноким – это одно, но когда окружающие видят, что ты потерянный и одинокий, – это совсем другое.

У меня есть еще почти три недели, чтобы поехать в Таиланд и встретиться там с Люси, если, конечно, я так поступлю, однако уже сейчас я начал чувствовать себя угнетенным и подавленным потому, что торчу один здесь, в Австралии, и пропущу семейное Рождество. По внутренней сети только что передавали «Принеси нам пудинга с инжиром», и мне до смерти захотелось домой – песня напомнила о том, как мы стояли рядом с Дэнни на школьной линейке в гимназии в Астон-Клинтоне. Кроме этой песни, здесь, в Сиднее, казалось, вообще ничего не напоминало о приближающемся Рождестве, как будто его и вообще не будет. Стоит изнуряющая жара (от которой у меня снова появился зуд в местах комариных укусов), не видно никаких рождественских огней, и я представляю, насколько комичными будут выглядеть сутенеры и проститутки с блестками в волосах и насколько нелепо будут смотреться хлопья искусственного снега в витринах стрип-клубов.

Недавно на общей кухне я видел Карину и поздоровался с ней. Она ответила на мое приветствие, даже не обернувшись, как будто мы до этого с ней никогда и словом не обмолвились. Удобнее переодеваться, когда вокруг тебя не вертятся парии – ну к чему этот самообман? Лично я не хотел бы смотреть на то, как ты переодеваешься, – у тебя слишком длинная спина и короткие ноги, да и вообще ты похожа на доисторическую лошадь.

Я ломал голову, почему от Доминик нет вестей, и не мог заставить себя не думать о том, что она делает в эту минуту. Я тосковал по ней, и мне ее не хватало. Мне так не хватало кого-нибудь рядом, кто мог бы шутить, дурачиться, смеяться и держать мою руку в своей. Я тосковал по бездумному лицу Доминик, по ее глазам, которые широко раскрывались, когда она чего-то не понимала и приставала, требуя объяснить сказанное, а когда до нее наконец доходил смысл, сказанное уже казалось бессмысленным набором слов. Груди Доминик по форме напоминали сладкие пирожки с начинкой, а удлиненные сосочки походили на кнопки автоматических пробок на домашнем электрощите. В ночной рубашке размера XL она выглядела как макаронина, завернутая в носовой платок. Но все равно она мне нравилась. Они, должно быть, или уже в Лос-Анджелесе, или вот-вот прибудут туда.