Бен Хетч - Всюду третий лишний

Раз уж вы приняли самоубийство как вариант разрешения жизненных ситуаций, мысль об этом будет приходить вам в голову всякий раз, когда вы почувствуете, что вас давят обстоятельства. Из случайной мысли, неведомо как возникшей в моей голове, она все чаще приходила мне на ум и уже почти превратилась в навязчивую идею. Но в каком-то смысле она придавала мне и некое ощущение свободы. Когда вы счастливы и довольны, то половину времени тратите на борьбу со страхом: вас волнует, хорошо ли заперта от воров и налетчиков входная дверь; вы следите за тем, чтобы правильно питаться, потому что боитесь подхватить неизлечимую болезнь; сидя в машине, вы все время думаете, как бы не попасть в ДТП; вы опасаетесь, как бы вас не обошли по службе, и постоянно просчитываете карьерные варианты. Но когда вы несчастны, на все это вам наплевать. Сюда, воры и бандиты, – грабьте меня; что вас, черт подери, понесло в другую сторону, плевать я хотел на вас.

Мало-помалу эта мысль стала обрастать фантазиями. Я начал думать о прежнем Дэнни; о том, каким он был. Я представлял его себе, находящимся теперь где-то по другую сторону бытия и взирающего на меня оттуда. Я повторял про себя все то, что скажу ему, когда мы встретимся там, в другом измерении. Я представлял себе, с какой бесстрастной иронией мы воспримем нашу встречу там.

– Взгляни-ка, до чего ты меня довел? – скажу я.

– Дурачок, – ответит он.

А потом мы начнем бродить вместе, предаваясь воспоминаниям и смеясь надо всем, как это всегда было в прежние времена.

До последней неудачной попытки примирения, предпринятой примерно за две недели до моего отъезда, мы с Люси уже дважды пытались восстановить мир и прежние отношения. В какой-то степени эти попытки еще более унижали меня, чем ее изначальная измена. Каждый раз все происходило по одному и тому же сценарию: мы по несколько раз звонили друг другу, встречались и отлично проводили ночи, после чего я чувствовал приливы оптимизма, но затем что-то разлаживалось и все шло не так. Сперва, от души поспорив о том, что явилось причиной нашего разрыва, мы чувствовали какую-то неловкость и отчуждение. Мне так хотелось вернуть ее, что поначалу я принимал на себя вину за все.

– Да пойми ты – Дэнни здесь совершенно ни при чем, неужто тебе не ясно? – обычно говорила она. – Это просто дурное стечение обстоятельств.

Я согласно кивал головой. Но по прошествии времени, когда ситуация, казалось, начинала улучшаться, в меня постепенно закрадывались сомнения, и наступил такой момент, когда я уже не смог совладеть с собой. Обсуждая наши дела, я всегда старался не выходить за рамки лексики и терминологии, разрешенной дипломатическим протоколом.

– Ведь по-настоящему мы и не жили вместе, моя голова была забита другим, это вконец изматывало нас, и к тому же тебе надоел и мой жалкий вид, и такой же жалкий образ жизни, – обычно говорил я, а Люси протестовала и пыталась зажать мне рот.

– Нет, дело не в этом. Ты вел себя, как закоренелый эгоист и себялюбец. А я не бросала тебя именно потому, что ты был жалким. Я ушла от тебя потому, что ты относился ко мне наплевательски. Ты изменился – в этом все дело.

Первое примирение произошло после того, как она переспала с Питом, приятелем Зой. Сама она не сказала мне об этом – я сам вычислил измену, а она и не отрицала. В свое оправдание она лишь привела довод о том, что мы все еще официально не сошлись и что она еще окончательно не убедилась в том, что я действительно изменился. Две недели я не отвечал на ее письма и сообщения, но потом в минуту слабости позвонил ей сам. Она сказала, что с Питом у нее все кончено. Но дело вовсе не в нем – дело в ней и во мне. Она порвала с ним, потому что он не стоит и моего мизинца. Она поняла это, когда он подал ей завтрак в постель.

– А мне так хотелось, чтобы этот завтрак подал мне ты, – сказала она, вероятно, для того, чтобы подсластить мне пилюлю – в конце концов именно так и получилось.

Когда мы с Люси были вместе, я всегда не сомневался, что вокруг меня пруд пруди девочек, которые все как одна были бы к моим услугам, будь я свободен. Я и не думал, что это потребует каких-то усилий. В реальности все оказалось совсем иначе. Трагедия, как кажется, широко оповещает о себе дурным запахом. Я пытался завязать отношения со всеми: старыми приятелями по работе, прежними подружками, женщинами, которых мы с Карлосом подцепляли в барах. Я даже возобновил контакты с Никки Олдбридж. Пребывая однажды ночью в полном отчаянии, я написал и послал ей по электронной почте пять или шесть писем, поведав в них все, всю правду о том, что случилось с Дэнни и что произошло между мной и Люси. Я два раза звонил ей, посылал сообщения на ее мобильный телефон и даже позвонил домой ее родителям. На следующий день я получил от нее по электронной почте письмо, содержавшее простую и ясную просьбу: «Пожалуйста, оставь в покое мою семью». Итак, меня уже считают назойливым и нудным преследователем.