Джеймс Морроу - Единородная дочь

— Вы должны жить в настоящем.

— Мы этого и хотим! — взвизгнул дистрофичный молодой человек, пристегнутый к инвалидной коляске кожаными ремнями.

Толпе не было конца и края. Джули представляла, как она тянется на север вдоль берега, все Восточное побережье выстроилось в очереди к ней в ожидании избавления. Кто в силах справиться с подобной задачей? Никто.

— Вы должны смотреть в будущее.

— Вот и займись нашим будущим! — выкрикнул толстяк, державший на руках совсем еще маленькую девочку, худосочное тельце которой скрутило кистозным фиброзом.

— Шейла!

— Смилуйся!

— Помоги нам!

Осада. Другого слова не придумаешь. Джули вспомнился дождливый субботний вечер, когда они с Роджером Уортом смотрели кассету с фильмом «Ночь живых мертвецов». Запирайте двери, закрывайте ставни, зомби идут. Живые мертвецы? «Нет, — решила Джули, — это умершие живые. Они не знали могилы и все же были обездвижены, подорваны, сломлены бесчисленными поражениями плоти.

Запирать двери и заколачивать ставни? Забудь об этом, не поможет. Здесь нужны крайние меры».

Сосредоточившись, Джули смела траву с газона, как медсестра, бреющая пациента перед трепанацией черепа. Мертвые живые отпрянули, охваченные благоговейным трепетом. Повинуясь божественной воле, поднялся дерн, земля всколыхнулась, забурлил песок, камни выворачивались из земли, словно метеориты в обратной съемке. Мертвые живые бросились врассыпную. Любое божество должно быть неприступным Островом, пришла к выводу Джули, и «Око Ангела» оторвалось от материка. Как мать, так и дочь: уйти, отстраниться, не вступать в контакт.

Воды Атлантики устремились в расселину. Три настойчивых хлопка в ладоши — и океан, окружавший маяк, превратился в кислоту, подобно тому, как совсем недавно керосин неоапокалиптиков стал безобидным молоком. Причем это была не обычная кислота, не соляная и не серная — это был желудочный сок первородного козлища, дымящийся и бурлящий. Он мог прожечь днище любого посмевшего вторгнуться в залив судна. Самое подходящее средство, если нужно вытравить море с поверхности планеты или убрать с материка горную цепь. Была вода — стала кислота. Баловство, элементарная алхимия.

Джули вернулась к фонарю. Как же она одинока. Ее одиночество было настолько ощутимо, осязаемо, что казалось, она может измерить его точку кипения, удельный вес. Джорджина ее ненавидела, Феба бросила, Бикс оказался предателем, Мелани отправилась в Голливуд делать состояние, а папа разделился между десятком замороженных пробирок и урной, похороненной на дне океана. Одна на всем белом свете.

Низкое глухое шипение донеслось из фонаря. Бестелесный потусторонний голос зарокотал в его медном чреве:

— Позволь сделать тебе предложение.

— Что?

— Предложение.

— Кто это?

— Один твой старый знакомый. — Из лишенного фитиля ока выполз обитатель фонаря, отвратный красный Змий с ядовитыми мешками по обе стороны пасти. И от этого странного существа пахло медом и апельсинами. — Толпа заполучила тебя, дитя. Твоя тайна раскрыта. Обратно в бутылку не спрячешься.

— Я столького лишилась, — призналась Джули Змию. — Мой приход, друзья…

— Ровно через сутки «Боль» отчаливает. — Эндрю Вайверн сполз вниз и теперь медленно, завораживающе медленно извивался по полу. — Приглашаю тебя в путешествие, детка. Лучше быть полноправным обитателем ада, чем рабом в Нью-Джерси.

Джули нахмурилась, шрамик на лбу изогнулся. «Отправиться в путешествие? Покинуть реальный мир?» — Она раздумывала над предложением.

— Ад — это так далеко, мистер Вайверн.

— Поверь мне, человек твоего положения будет там на самом высоком счету. Ты получишь все удобства. В аду можно встретить самых талантливых поваров и виноделов, когда-либо живших на свете. Наши массажисты знают самые сокровенные тайны плоти.

Свобода… Но нет, какие бы на то ни были причины, мать послала ее в Атлантик-Сити.

— Я не могу.

— Естественно, ты будешь принята незамедлительно. Для тебя никакой очереди.

— У вас еще и очередь есть?

— Ну конечно, есть. Не верь всему, что рассказывают об аде. В следующий раз, столкнувшись с какой-нибудь антиадской пропагандой, подумай над тем, кто в ней заинтересован.

— Вы обрекаете людей на вечные муки, — возразила Джули.

— Просто потому, что это наша работа. И помни, мы наказываем только виновных, что ставит нас на ступеньку выше большинства других инстанций. — Змий зашипел, как бикфордов шнур. — Двадцать четыре часа. Последний поезд отправляется ровно через сутки. Идем с нами. Здесь тебе больше нечего делать.