Джеймс Морроу - Единородная дочь

Джули решительно прошагала через рубку и дальше, в располагавшуюся за ней кают-компанию. Но, заметив растекшийся на туфле желток, поубавила ход. Дьявол поднялся с дивана.

— Рад приветствовать тебя на борту моего судна, — сказал он, галантно подав Джули руку. В петлице белого пиджака кровавой раной горела гвоздика.

— Я приняла ваше «правильное решение», — дрожащим голосом произнесла Джули.

— С нашими талантами на земле долго не пробудешь, — поспешил поддержать ее Вайверн. — Этакая юдоль упований на чудо. Эти идиоты стерли бы тебя в порошок.

Джули бросила взгляд на стол, застеленный безукоризненно белой скатертью. Из ведерка со льдом перископом арктической субмарины выглядывала замороженная бутылка шампанского. Два прибора.

— Вы кого-то ждете к обеду? — удивилась Джули.

— Тебя. Суп из чечевицы и соевый творог. Надеюсь, не возражаешь? Я вегетарианец.

— Правда?

— Неподражаемо. Этот визг нарезаемой морковки, агония измельчаемой зубами свеклы. Проголодалась?

— Просто умираю с голоду.

— Путешествие пролетит незаметно. Нам будет о чем поговорить, на что посмотреть. Я безгранично рад, что ты решила составить мне компанию, Джули. Пожалуйста, называй меня Эндрю. — Он коротко кивнул. — Твоя каюта первая налево. Мои ангелы уже приготовили для тебя пеньюар. Это платье — не то. Твой цвет белый.

Вслед за Вайверном она поднялась на палубу.

— Поднять якорь! — колоколом прогремел его глубокий голос.

Джули посмотрела на маяк. Будет ли она скучать? Она жалела, что не захватила ничего на память: футболку от Смитти Смайла, папину рукопись, черновики колонки «Помоги вам Бог».

По корме медленно полз якорь «Боли», соленая вода скатывалась с шипов, с цепи свисали водоросли. Влажно заворчав, удивительное существо намоталось на лебедку, закрыло красные крысиные глазки и уснуло.

— Обед в восемь, — объявил Дьявол.

«Боль» покачнулась под ногами у Джули. Паруса надулись, как пухлые щеки великана. Ангелы Вайверна, наверное, накануне вкушали амброзию: ректальный ветерок был таким пьянящим и сладким. Медленно таял вдали покореженный силуэт города, почерневшие остовы «Золотого Тельца», «Атлантиса», «Тропиканы».

Вайверн сказал «белый пеньюар». Он хочет видеть ее в белом. Джули не могла вспомнить, когда в последний раз ей было так хорошо, как в этот сказочный вечер.

Усилиями добросовестных ангелов «Боль», под штандартом Его Сатанинского Величества, неслась по волнам сначала Атлантики и Тихого океана, потом все дальше и дальше, углубляясь в неведомые моря заоблачного мира. Джули оставалась внизу, спасаясь от соленых брызг, разъедавших глаза, и тяжелого спертого воздуха, от которого саднило в горле.

Дьявол знал толк в сладкой жизни. Во всех каютах работали кондиционеры, в корабельной библиотеке было полно роскошных томов с золочеными обрезами, источающих запах телячьей кожи и мудрости. «О граде Божьем», «Сумма теологии», «Капитал» были у Сатаны в чести. Что ни вечер, ровно в восемь Антракс клал перед Джули меню, и она неизменно отмечала в нем пиццу с пепперони, лишь иногда, под настроение, что-нибудь более изысканное — фаршированные бараньи отбивные или павлинью грудинку. Однажды она заказала к столу музыкальное сопровождение и отобедала под звуки скрипичного концерта, сыгранного душами двадцати детишек, что погибли в самолете во время турне, посвященного демонстрации блестящих результатов обучающей методики Судзуки.

— Довольна? — спросил Сатана.

Метаморфозы, происходившие с ним, были шокирующими, но в то же время банальными. На лбу самым вульгарным образом вылезли рога, тело, словно черепицей, покрылось крупной чешуей, нос стал вдвое больше, огромные ноздри зияли чернотой, как дула двустволки.

— Довольна, — без колебаний ответила Джули и задумчиво посмотрела в иллюминатор. Там по-прежнему можно было увидеть только плотный туман. К горлу в который раз подступил горьковатый ком: качка давала о себе знать. — Можешь хвост дать на отсечение.

Да-да, именно хвост.

Копчик бывшего мистера Вайверна давно уже не был простым рудиментарным отростком — каждый день он удлинялся не меньше чем на дюйм.

«Довольна? — думала Джули. — Да нет, не то слово…» В действительности, стоя в белом вечернем платье, здесь, в салоне шхуны, направлявшейся в ад, и беседуя с самим Сатаной, она чувствовала отстраненность, отдаленность, отринутость от всего, что осталось позади. Самой не верилось, что когда-то она была герлскаутом, защитником в команде «Тигриц Бригантин» или любовницей главного редактора «Полночной Луны».