Джеймс Морроу - Единородная дочь

Роджер как-то съежился и сделал вид, что рассматривает афишу «Десяти тысяч психов». У Джули похолодело внутри. Феба за рулем? Целью сегодняшнего вечера было попробовать секс, а не проститься с жизнью. Они забрались в «вин-небаго». Лусиус занял пассажирское место, Феба вцепилась в Руль, как в поручень кресла на «американских горках», Джули с Роджером, скользнув за кухонный стол, ерзали и жались друг к другу, словно слепые щенята.

— Как в кают-компании, — восхищенно выдохнула Джули.

— А мне напоминает скворечник, — сказал Роджер. — У меня был такой, только его ветром снесло с дерева.

Джули не понимала, что такого Роджер нашел в ней, разве только его католические инстинкты подсказывали ему, кто она на самом деле. Он был членом школьного совета, издавал стенгазету и был красивым, как Иисус, точь-в-точь как тот, на портрете в воскресной школе у Фебы. Его единственным недостатком, а по мнению Фебы, достоинством было увлечение ужастиками, в частности фильмами про чудовищ и романами Стивена Кинга. Джули объясняла его пристрастие тем, что в детстве на него произвел сильное впечатление «Ватикан-2» с его яркими, будоражащими воображение картинами ада.

Феба взяла в руки микрофон.

— Внимание, говорит капитан. — Усиленный динамиками голос гремел, как мраморные кубики в стеклянной вазе. — Вечеринка начинается в полночь!

— Вечеринка! — эхом отозвался Роджер. — Класс! — Судя по голосу, он был и взволнован, и встревожен одновременно.

Как и следовало ожидать, «Красотка» всколыхнула в Фебе все худшее и подняла его на поверхность.

— Боже! — взвизгнула Джули, когда «виннебаго» сорвался с места. — Не надо!

Они неслись по прибрежному шоссе так, будто Феба поставила кругленькую сумму на то, что ее непременно оштрафуют за превышение скорости. Мимо проносился Нью-Джерси с его убогими фермами, грязными нефтеперегонными заводами, мелькали кричащие вывески, приглашавшие выиграть состояние «У Цезаря» или в «Золотом слитке». «Виннебаго» дребезжал, как скворечник во время грозы.

— И что, в скворечнике кто-нибудь был? — спросила Джули.

— Да я же и был, — улыбнулся Роджер. — Просто чудо, что уцелел.

Это многое объясняет, сделала вывод Джули. Дыхание смерти, как ничто другое, делает из человека благочестивого христианина.

— Ага! — закричала Феба, сворачивая на стоянку Соммерского университета. Что с того, что они здесь не учатся? Как и студенты университета, они тоже были членами многомиллионного клуба путешественников под названием «Юность», и эта приветливая и гостеприимная, словно сельская гостиница, стоянка была для них. Феба припарковала «Красотку» на неосвещенной площадке и вырубила мотор. Джули засмеялась и чмокнула Роджера в щеку. Грязные баскетбольные сетки, покореженные решетки для велосипедов, похожие на виселицы фонари — это была их стихия.

Лусиус с Фебой ввалились к ним в кухоньку и принялись деловито выставлять из бара бутылки со спиртным. Внимание Джули привлекли наклейки: «Cutty Sark», «Dewar’s», «Beefeater» — каждый логотип с англосаксонским достоинством вписан плотным строгим шрифтом, так, словно алкоголь — это разновидность литературной критики, а вовсе не причина фатальных дорожных происшествий и разжижения мозгов. Феба готовила напитки. Сначала себе — ром с колой, затем Лусиусу — водку с тоником. После их с Фебой «кутежа» в полуразвалившемся «Довиле» отношение Джули к спиртному почти не изменилось. Все же она согласилась попробовать «Черный Русский»; во всяком случае, ее мама выбор напитка с таким названием явно бы не одобрила.

— Феба, можно тебя попросить, плесни и мне того же, — вежливо попросил Роджер.

— Запросто.

— А я тебя видел на корте в прошлый вторник. — Лусиус подал Джули стакан. — Ты была на высоте.

— Джули всегда на высоте, — с дурацкой улыбочкой вставил Роджер.

— Шестьдесят четыре — тридцать один? Круто, ничего не скажешь, — возразила Джули, потягивая из своего стакана. М-м, сладко, грешно, исключительно порочно!

— Стоит Джули захотеть — и мяч в корзине. — Феба смешивала коктейль Роджера с заправской уверенностью сумасшедшего ученого из «Десяти тысяч психов». — У нее связь с Космосом.

Лусиус открыл дверь спальни. Вся задняя стенка была оклеена вкладышами из «Плейбоя». Джули задумчиво рассматривала некую «Мисс Март». Кто бы ни вдохнул жизнь в пробу отца, проложив ей дорогу к обретению плоти, она была в неоплатном долгу перед этим существом. А вот у «Мисс Март» взгляд какой-то умилительно-жалостливый. И почему мужики так сходят с ума от женской груди? Что они только находят в этих обычных тканевых уплотнениях? А в результате — сколько нежелательных беременностей! Взять хотя бы их Высшую лигу. И безусловно, часть вины ложится на ее мать. Ведь это она устроила, что ребята так легко заводятся.