Джеймс Морроу - Единородная дочь

— Не волнуйся, — похотливо подмигнул Лусиус, — здесь мы еще не трахались.

Роджер провел Джули в крошечный закуток и поставил их стаканы на тумбочку. Джули и Роджер одновременно подпрыгнули. «Мы, как пара перекормленных щенят, — подумала Джули, — пугливые и капризные недотроги».

Вдруг мотор «виннебаго» ожил.

— Эй, что ты делаешь? — встревожилась Джули.

— Что происходит? — закричал Роджер.

— Говорит капитан, — раздался из динамика голос Фебы. Фургон покачивало и водило в разные стороны. — Следующая остановка — романтический пустынный пляж на острове Дюн.

Едва успев подхватить стаканы, Роджер закричал:

— Сделай одолжение, Феба, — как всегда, он был безупречно вежлив, — помедленнее, пожалуйста.

— Сделай ей одолжение, Роджер, — раздался в ответ голос из динамика, — помедленнее, пожалуйста.

— Тебе не следовало садиться за руль, — упрекнула подругу Джули.

— А что следовало? Помочь тебе насиловать Роджера?

У Джули кружилась голова — то ли от «Черного Русского», то ли от вихляний «виннебаго». Глубоко вздохнув, она сделала небольшой глоток. Так-так, чужая спальня с дверью, оклеенной порнографическими плакатами. Откидной матрац, обтянутый белой простыней, как барабан кожей. Так, так, так. Действительно ли она хочет, чтобы Роджер, пыхтя и толкаясь, двигался в ней? Сумеет ли ее пухленькое тело должным образом ответить? Он не стал дожидаться острова Дюн. Словно по команде «ложись», Роджер повалился на матрац, увлекая за собой Джули. Его руки, казалось, были везде одновременно: мяли блузку, расстегивали джинсы.

Джули отстранилась.

— Прости, — быстро сказал Роджер. Его излюбленное словечко.

— Это не по правилам. Мы должны…

— Хорошо, мы кое-чем воспользуемся. — Роджер вынул из кармана вельветовых штанов запечатанный презерватив и игриво помахал им перед носом Джули. — Если ты не возражаешь.

— Я имею в виду наши отношения! — Несмотря на любопытство, несмотря на желание бросить вызов Богу, Джули хотелось, чтобы сегодня все произошло, как сказала бы тетя Джорджина, по законам вселенской гармонии. — Ты меня любишь?

— Ну конечно.

— Очень?

— Я очень тебя люблю, Джули. И мне ни капельки не мешает, что ты еврейка.

— Повтори.

— Повторить, что я тебя люблю?

— Ага.

— Я люблю тебя.

Чудесно. Теперь они не просто удовлетворяют естественное желание бросить вызов и эякулировать — теперь это пылкая страсть, взаимное обожание.

— Внимание, — снова затрещал динамик. — Расстегните ремни и прочее, до чего вы там успели добраться.

Джули помогла Роджеру снять с нее блузку и лифчик. Сердце, казалось, увеличилось вдвое. Это будет здорово? Ей понравится? Что она здесь делает?

— Я хочу полететь к звездам, — сказала она в тот вечер Фебе.

— Когда выберешься в полет в первый раз, — парировала та, — дальше астероидного пояса не улетишь.

Ее тело прониклось вибрацией «виннебаго», туфли и джинсы уже были сброшены, и лишь тоненькая полоска трусиков оставалась между ней и кусающим локти Богом. Да, все это нелепо, но не мы это придумали, решила Джули, расстегивая молнию на штанах Роджера. Мы оба невинны. Все вокруг девственно. Вся Вселенная — вместилище чистых, безотчетных пульсаций и нравственно-нейтральных законов гидравлики.

— Мама! Феба.

«Виннебаго» накренился, как корабль во время шторма, сбросив Джули и Роджера с матраца.

— Черт! Лусиус.

Остатки «Черного Русского» выплеснулись на ковер, кубики льда покатились по полу, как игральные кости. Дверь распахнулась, в спальню влетела Феба. Пальцы судорожно вцепились в дверную ручку, смуглое лицо, побледнев, высветлилось до цвета виргинского табака.

— Скорее!

— Закрой дверь! — взорвалась Джули.

— Ты что, не за рулем? — удивился Роджер.

— На помощь! — кричала Феба. — О господи, как же это я…

Джули выбралась из-под Роджера и, натянув блузку и джинсы, поспешила за Фебой в кабину.

Ее взгляду предстала жуткая картина. Лобовое стекло, боковые окна — все погрузилось в илистую непроглядную тьму. Со всех сторон их окружала жидкая грязь пролива. Космос? Только такой, каким его знает червь.

— Она съехала с моста! — Стоя на пассажирском сиденье, Лусиус размазывал проступавшую сквозь обивку грязь. — Как же так?! — В глазах у него блеснули слезы. — Феба, тупица!

«Виннебаго» снова накренился, бросив всех троих на правую дверь. Из кондиционера потекла черная струйка. Похоронены заживо. Тонут. Неделей раньше двадцать пять тысяч жителей округа Колумбия погибли в грязевом потоке. Дети и взрослые, благочестивые и развращенные, всех погребла бесстрастная жижа. Но это было лишь сообщение из сводки новостей, очередная вырезка для храма Джули.