Джеймс Морроу - Единородная дочь

— У вас тонкое воображение, — добавил архидиакон Мартин.

— Вы обладаете редкой способностью моделировать ситуацию, — вставил архидиакон Фелпс.

— Вы будете сожжены не за тупость или отсутствие воли, — продолжал архидиакон Дюпре, — а лишь потому, что Второе Пришествие не наступит до тех пор, пока Антихрист не будет низвержен в ад.

Он сжал ладони в маленькие аккуратные кулачки и опустил их на стол.

— Сожжена? Антихрист? — Джули чувствовала себя опустошенной и преданной, будто Феба снова начала пить или Бикс ушел от нее к какой-нибудь проповеднице, будто в нее выстрелил ребенок. — Да нет же, погодите…

— Виновна, — произнес архидиакон Дюпре.

— Виновна, — эхом отозвался архидиакон Мартин.

— Ну хорошо, хорошо. Пусть был первичный толчок, пусть было что-то до Большого взрыва. Но сам-то взрыв был порождением чистой математики, неким столкновением в довременном пространстве, а вовсе не божественным…

— Виновна, — поддержал своих коллег архидиакон Фелпс.

— Погодите! Погодите! Как только пространство начало расширяться — я имею в виду после взрыва, — началось спонтанное излучение организованной энергии. Вот вам и водород, и гелий, — Джули загибала несуществующие пальцы, — и гравитация, и звезды, и органические молекулы, и глазное яблоко.

— «С тем, чтобы вы послужили уроком другим, — читал архидиакон Дюпре в своем “Malleus Maleficarum”, — чтобы другие не встали на путь подобного преступления, мы, вышеупомянутые инквизиторы, собрались здесь, — удрученный сознанием своей тяжкой миссии, Дюпре поднял на Джули влажные от слез глаза, — чтобы объявить: ты, Шейла из “Луны”, стоящая в этот час перед нами, одержима злыми духами, а посему объявляем тебе наш приговор. Смерть, — он тяжело вздохнул, — через сожжение».

Джули была не в силах сдерживать рыдания. Отравленная стрела пронзила ей сердце, ведьмовский молот раздробил череп. Словно помимо ее воли сама душа исторгла исполненный безысходности мученический вопль. Джули пошатнулась. Безосновательность — вот в чем была сила инквизиции Нью-Джерси. Она была полностью свободна от стремления внушить доверие гражданам. Мир не был готов к тому, чтобы выступить против безумной теократии Милка, потому как на определенном уровне этот мир не верил в ее существование.

И тут — вмешательство.

Раздался крик «Стойте!», от которого содрогнулись стены зала суда. Сын Билли Милка, спотыкаясь, брел через зал.

— Стойте! — снова крикнул он. Тяжело дыша, источая запах ила и водорослей, он подошел к Джули. — Я знаю эту женщину!

— Знаете? — опешил архидиакон Дюпре.

Медленно, благоговейно архиепископ провел пальцем по шраму Джули.

— Я знаю ее!

Джули пристально вглядывалась в его бледное лицо. Веснушчатые щеки напоминали точечный рисунок, выполненный шимпанзе. Господи, это был он, тот самый мальчик с обезьяной-поводырем, которая после августовского чуда больше ему не понадобилась.

— Это она! Она подарила мне глаза!

— Это правда, мисс Кац? — спросил архидиакон Фелпс. — Вы вернули архиепископу зрение?

— Его ведь зовут Тимоти, так?

— Да! — воскликнул архиепископ.

— Да, я действительно подарила ему глаза, — гордо объявила Джули, — обычные глаза со зрительными нервами на внутренней стороне сетчатки.

— Она! — задыхался Тимоти.

Тимоти! Милый веснушчатый Тимоти! Точно как в той удивительной легенде про Андрокла и льва. Андрокл был спасен хищником, которого в свое время он избавил от занозы, а Джули спасет этот мальчик, которого когда-то она вырвала у царства тьмы! Кто сказал, что Богу все равно? Кто сказал, что он никогда не выходит на связь? Сорок лет молчания, но теперь мама снова с ней! Бедный Билли Милк, как же он сейчас растерян. Собственный отпрыск выбил у него почву из-под ног. Только взгляните на этого старого пса, лихорадочно трясущегося на своем троне, обливающегося потом, охваченного благоговейным страхом, оглушенного нежданным богоявлением.

— Это она дала мне глаза! — воскликнул Тимоти, и на этот раз Джули услышала в его голосе неизъяснимую горечь, ощутила исходящее от него отчаяние. — Мои глаза — дар Антихриста! Мне ничего не нужно от Сатаны! Если твой правый глаз искусит тебя, вырви его! Вырви! Вырви!

Что он и сделал.

Именно. Вырвал свой глаз.

Джули вскрикнула. Все произошло в одно мгновение. Охваченный безумием, Тимоти выхватил у архидиакона Мартина серебряную ложечку и с бесстрастностью гурмана, поедающего грейпфрут, четким движением механика, снимающего с колеса износившуюся шину, лишил себя глаза. Звук был такой, словно пальцем провели по воздушному шарику. Из страшной раны хлынула кровь. Глазное яблоко скатилось с ложки и упало на пол, словно коварная головка брюссельской капусты, соскользнувшая с тарелки.