Джеймс Морроу - Единородная дочь

— Разрушить что, мэм?

— Империю ностальгии. — Сейчас Джули ничего другого не оставалось, кроме как изложить свои взгляды максимально четко — другого пути она не видела. Коль скоро двусмысленность ведет к обвинению в преступлении, нужно постараться ее избежать. — Я хотела научить людей смотреть в будущее. Но это было шестнадцать лет назад, а сейчас мои цели не столь высокопарны, я решила действовать более поступательно и методично.

— Разве вы не ставили целью основание Церкви Неопределимости? — спросил архидиакон Мартин.

— Нет.

— Тем не менее она была основана.

— Я не собиралась создавать новую религию.

— Выходит, ваши последователи заблуждаются? По-вашему, вина ложится на проповедников Церкви Неопределимости и их прихожан?

— Вряд ли я могу винить их. Все мы стремимся постичь окружающий нас мир, и, когда кажется, что приблизились к разгадке, мы не отступаем от нее уже ни на шаг. Люди склонны подхватывать любое доступное им верование. Эта потребность присуща каждому, в том числе и мне.

Едва заметная улыбка скользнула по рябому лицу архидиакона Дюпре.

— Ваши последователи верят, что вы дочь Бога. Это правда?

— Наверное… Ладно. Это правда. — Удивительно, как осторожно они ее прощупывают. Джули готовилась к жуткому допросу, а не к этой спокойной беседе. — Но в данном контексте, я надеюсь, мы все отталкиваемся от более современного представления о Боге как о некоей сущности, находящейся за пределами Вселенной. Понимаете, что я имею в виду? Нечто отличное от парадигм как науки, так и религии.

На душу Джули накатила волна зависти, когда архидиакон Мартин перевернул над своей чашечкой с кофе порционную сахарницу. Она уже начала забывать вкус кофе.

— Предположим, вы правы, — архидиакон помешивал кофе блестящей серебряной ложечкой, — и Бог непознаваем. Означает ли это, что он вовсе не является создателем рая и земли, что не он вдохнул во Вселенную жизнь?

— В наше время существует множество более конструктивных моделей мироздания.

— Но, мисс Кац, если Бог послал в этот мир вас, то очевидно, что он сотворил и все остальное: птиц, деревья, землю и червей в ней, солнце. Как можно оспаривать истинность данного предположения?

— А что вы называете истиной? — в свою очередь спросила Джули. Она разглядывала своих судей. Их лица излучали открытость и беспристрастность. Они словно сами смиренно ждали приговора, который им предстоит вынести. — Если вы подойдете к рассмотрению этого вопроса более тщательно, как в свое время сделала я, то обнаружите, что подавляющее большинство фактов свидетельствует в пользу космологической и биологической эволюции. Мне очень жаль, но все обстоит именно так.

— Как же это возможно? Вы, дочь Бога, не верите в Бога.

Джули прижала указательный палец к левому веку.

— Взять хотя бы глаз.

— Глаз?

— Да, глаз человека или любого другого позвоночного. Мозг не воспринимает изображение непосредственно. Вместо этого изображение поступает на зрительный нерв через сетчатку глаза. Сведущий в своем деле инженер постарался бы избежать подобной громоздкости, а существо божественное — и подавно. — Джули позволила себе улыбнуться. Архидиаконы подались вперед, отдавая должное мастерски составленному доводу. — Более того, создается впечатление, что сама идея существования Вселенной не имеет начала как такового, — уверенно продолжала Джули. — Отсутствует временная точка, до которой не существовало законов физики, следовательно, и не было первичного толчка, не было…

— Вы рассматриваете Бога как конструктора? — спросил архидиакон Фелпс.

— Я никак не рассматриваю Бога.

— Но вы же говорили о несведущем в своем деле инженере.

— Несведущ он или талантлив — как знать? В сознании людей Бог — это лишь условное понятие. Для нас Бог — это наше представление о нем.

И тут архидиакон Дюпре взял в руки увесистый том в красном кожаном переплете. Его название было знакомо Джули: «Malleus Maleficarum». Она видела такую книгу у Говарда Либермана. А задолго до этого на коленях у Эндрю Вайверна в полуразвалившемся «Довиле»: «Молот, поражающий ведьм и их ересь, словно обоюдоострый меч». «Все, что священник эпохи Возрождения хотел знать о дьяволе, но о чем боялся спросить, — с улыбкой пояснил Говард. — Ты можешь себе представить, Джули, каким кошмарным и безумным временем была так называемая эпоха Возрождения?»

«Ведьм. Ведьм? О Боже, если ты мне мать…»

— Должен признать, нас восхищает смелость вашего ума, мисс Кац, — сказал архидиакон Дюпре, открывая «Malleus Maleficarum».