Джеймс Морроу - Единородная дочь

Оливер наклонился к Джули так, чтобы его не расслышали другие обитатели подземелья, и, отряхивая полосатый рукав ее арестантской куртки, прошептал:

— Только вот что запомни. Им интереснее тебя обратить, чем сжечь. Те, на кого я работаю, нормальные люди. Поговори с ними. Они тебя выслушают.

Вместе они поднимались по винтовым лестницам, наклонным коридорам, круто уходящим вверх туннелям, стены которых были неровными и влажными, как стенки пищевода, и наконец окунулись в ослепительно яркий день.

Иисус один-единственный раз позволил себе спросить у Бога, почему тот его оставил. Джули же повторяла этот вопрос снова и снова, бормоча его себе под нос, пока они с Хорроксом шли по мощенным золотистой плиткой тротуарам, запруженным смеющимися ребятишками. Они пересекли священную реку, обошли Силоамский пруд и миновали ряд аккуратных маленьких киосков. Безупречно вымытые улицы, стерильные тротуары, девственно-чистые решетки сточных колодцев. Все это стало реальностью лишь после того, как Билли Милк отнял город у мафии. Он выскреб Атлантик-Сити, обратил лицо Блудницы к солнцу, вытравил вшей. В безукоризненно чистой витрине магазина игрушек хорошенькая девочка-подросток рассаживала говорящих кукол, тут же красовался уже расставленный игрушечный набор «Содом и Гоморра», а рядом на штативе были выставлены книги Мелани Марксон в ярких обложках. Когда-то, вспомнила Джули, на этом месте стоял «Смитти Смайл», магазинчик розыгрышей тети Джорджины. Он будто пережил перевоплощение: в нем больше не было места гвоздикам-брызгалкам, свечам в виде фаллоса, соленым ирискам и подушкам-вякалкам.

Они пересекли площадь Второго Пришествия и вошли в здание, напоминавшее огромных размеров шлакоблок. Бесконечный коридор увешан полотнами, на которых были запечатлены, как показалось Джули, знаменательные события в истории библейской юриспруденции. Вот Илия обезглавливает поклоняющихся Ваалу… Вот Гедеон избивает старцев Сокхофа… Вот дети потешаются над Елисеем, и их сейчас разорвут медведи… А вот Иаиль пригвоздила голову Сисары к земле колышком от шатра.

Зал суда представлял собой белоснежную палату, напоминавшую камеру в детоксикационном центре, где год назад держали Фебу. У одной из стен за столом из полированного камня сидели трое судей в строгих темно-синих костюмах. В противоположном углу на возвышении занимали два кожаных кресла еще двое мужчин в серых костюмах-тройках и узких черных галстуках. Их сходство говорило о кровном родстве. «Отец и сын, — улыбнулась про себя Джули, — первосвященник и архиепископ, Пилат и Пилат-младший». Что-то отвратительное, даже дьявольское чувствовалось в этой паре, Ах да, этот скачок от молодости к дряхлости. От молодости? Нет, несмотря на мальчишеские веснушки и рыжие вихры, отпрыск Билли Милка не был молод. «Примерно моего возраста, — подумала Джули. — Нет, старше. Старше, и если не мудрее, то циничнее». Чем дольше Джули вглядывалась в это лицо, тем отчетливей видела в нем аскетическую безжалостность к собственному телу, умерщвление плоти, возведенное в культ.

— Можете начинать, — кивнул Билли Милк судьям.

Своими поступками и учением Иисус косвенно призывал любить своих врагов. Странная идея, внутренне противоречивая и неразумная. По отношению к этому человеку, злодею, учинившему кровавую резню на Променаде и убившему тетю Джорджину, Джули испытывала лишь одно чувство — откровенную ненависть без всяких примесей.

— Архидиакон Фелпс, — представился средний судья как-то спокойно, почти по-отечески мягко, и принялся приводить в порядок десятки вырезок из газет, разбросанных по столу. Он был хорошо сложен и отличался приятными чертами. Смуглое лицо южанина окружал ореол светлых волос. — Слева от меня архидиакон Дюпре, справа — архидиакон Мартин. Шейла из «Луны», прошу вас встать.

— Меня зовут Джули Кац.

— Но, если не ошибаюсь, вы автор этой колонки советов, цикла «Помоги вам Бог»? — спросил архидиакон Дюпре. Его округлое лицо было сплошь изрыто оспинами, словно его слепили из какого-то губчатого материала.

«Им интереснее обратить тебя, чем сжечь, — сказал ей тюремщик. — Те, на кого я работаю, нормальные люди».

— Да, это писала я, — призналась Джули.

— Какую цель вы преследовали, создавая эту рубрику? — задал свой вопрос архидиакон Мартин. Этот был сухопарым и каким-то беспокойным. Он то и дело сплетал и расплетал пальцы.

— Я хотела разрушить империю ностальгии.