Джеймс Морроу - Единородная дочь

Дом № 522 по Сорок третьей улице был обычной «свечкой» — одна квартира на этаж — и ничем не отличался от своих жмущихся друг к другу собратьев. На почтовых ящиках простым карандашом неразборчиво нацарапаны номера, так, словно жильцы не особенно интересовались своей почтой. «Ф. Спаркс, № 3». Джули судорожно схватилась за ручку — латунную луковицу, гладкую и блестящую после многолетней шлифовки человеческой плотью.

Ну что за идиотка — взяла и повесила трубку! Неужели Феба не могла хоть раз в жизни сделать то, о чем просят? Дверь открылась, Джули взбежала на второй этаж, обогнула перила. Бикс, пыхтя, еле поспевал за ней.

Если бы не физиология, не насущная потребность опорожнить мочевой пузырь, она ни за что бы не нашла этот роковой телефонный номер. Неистовый марафон, посвященный поискам Фебы, начался в первом же отеле, в котором они остановились. За три дня они просмотрели телефонные книги всех населенных пунктов в долине Делавэра, обошли все полицейские участки, ознакомились со всеми отчетами коронеров, списками налогоплательщиков, ведомостями пособий по безработице. Они поместили объявление в «Филадельфия дэйли ньюс»: «Феба, дай о себе знать. Королева Зенобия, абонентский ящик 356». И вот спустя десять минут после того, как мировой судья Верхнего Дерби объявил их мужем и женой, Джули пошла в туалет и там на выкрашенной в серый цвет панели прочла нацарапанную надпись: «Профессиональный секс. Тел. 886-1064, спросить Зеленую Нимфу. Приглашаются гости обоего пола».

Дверь в квартиру № 3 была заперта. Джули постучала — никакого ответа. И тут на помощь пришел Бикс, отец Парадокс, обрушивший на хлипкую дверь все свои двести двадцать фунтов.

В квартире было все вверх дном, как после торнадо. Бесформенными кучами лежала грязная одежда, валялись старые газеты и пустые пивные бутылки. В углу среди коробок из-под герлскаутского печенья и оберток от бисквита понуро сидел грязный плюшевый мишка, в закоптелой кухоньке у стола примостилась фигурка в бледно-зеленом халате. Голова упала на стол, на лбу — запекшаяся кровь.

Джули замерла. О, мама, верни мне мою божественность! Я не дрогну, каждый нейрон приведу в порядок…

— Привет, — промямлила Феба, вяло взмахнув над головой револьвером. — А за дверь, толстый, заплатишь. — Она осушила содержимое пластиковой чашки с изображением Плутона.

— Слава тебе… — выдохнул Бикс и выхватил у нее из руки револьвер.

Жива. Грязная шлюха с мутным пьяным взглядом. На голове — просто воронье гнездо какое-то. Но живая.

Джули едва сдержала стон. Скорее обнять это чудовище… Феба пьяно икнула. И зловонная масса из проглоченных накануне пирожных и печенья хлынула в ладони Джули, просочилась между растерянно дрожащими пальцами.

— Не очень-то я подружку встречаю, да? Просто паршиво. Помнишь, как мы на Четвертое июля демонстрантов дохлой рыбой забрасывали?

— Мы тебя заберем. — Сцепив зубы, Джули подошла к раковине, заваленной жирными сковородками и тарелками с присохшими объедками. Скользкая каша, которую она несла в руках, была теплой и тяжелой. — У нас дом на Баринг-авеню, — добавила она, подставив руки под струю воды.

— Так я и разбежалась жить с божествами и жирными свиньями, — фыркнула Феба, запихивая в рот печенье. — Что бы обо мне ни трепали, но герлскаутов я всегда поддерживала.

Они стянули с нее засаленный халат и поволокли в душ. Там ее пришлось все время поддерживать в вертикальном положении, словно елочку, которую устанавливали к Рождеству.

— Убирайся! — ныла Феба, обрушивая на Бикса мокрые кулаки. — Хочешь увидеть меня голой — сначала заплати! — Вода попала на рану и окрасилась розовым. Худоба Фебы просто пугала. У нее была плоская, как у балерины, грудь. — А ты, Кац, не смей трогать мой обмен веществ. Только попробуй — вылетишь в два счета.

— Я потеряла божественность, Феба. Теперь я обычная еврейка.

— Так я и поверила.

Они засунули Фебу в единственный комплект чистой одежды, которую удалось найти в доме — короткие черные брючки и мужскую гавайскую рубаху, — поймали такси и отвезли ее в Мэдисонский центр детоксикации. Там молодой костлявый медбрат по имени Гарри, высокий, как центровой баскетбольной команды, сделал сонограмму печени Фебы, напичкал ее витаминами и запер в боксе, оснащенном скрытой камерой наблюдения.

— Она хотела застрелиться, — поясняла Джули, входя вслед за Гарри в комнату наблюдения. На экране Феба брыкалась и молотила воздух кулаками, словно святой Антоний, отмахивающийся от искушения.