Лена Элтанг - Каменные клены

я встал, выпил ржавой воды из-под крана, выключил забытый на столике ночник, на часах была половина четвертого, самое смутное время — сейчас беспокойная миссис сонли наверняка качается в своем плетеном кресле

я обмотал вокруг шеи свитер и заснул в другой сон

в другом сне отец явился в пансион, чтобы поговорить со мной, а саша не пустила его на порог, я же слушал их диалог, стоя босиком в коридоре, в длинной ночной рубашке

я не могу впустить вас с этой кошкой, говорила саша, у меня в саду две огромные собаки, они разорвут ее в клочья! отец бормотал что-то докучливым, будто комариный звон, голосом, я видел серый рукав его пальто, с рукава на плиточный пол стекала вода, наверное, дождь все еще идет, подумал я, он продолжается в этом сне, какой длинный утомительный дождь

прошлой ночью я совсем не мог спать и думал о саше, с головой утопая в пышной тюдоровской кровати комнаты номер пять — не хватало только балдахина на резных столбах и ниши для требника в изголовьи

я представлял их обеих, старшую и младшую — как они лежат, не касаясь друг друга, на такой же высокой кровати, прислушиваясь к дождю, две твердые фигурки из мыльного камня, лежат и смотрят вверх на гипсовую ангельскую лодыжку, оставшуюся на потолке после того, как построили перегородку еще я думал о сашином отце, как он лежал на асфальте посреди дороги, раскинув ноги в хлопковых носках, я еще подумал, что в таких случаях ботинки умудряются слететь с завязанными шнурками, а мне всегда казалось — это только в кино

девушка, которую, как потом выяснилось, звали гизелой, наклонилась над ним так низко, что кровь из ее шеи капала прямо на белую рубашку, как будто кто-то медленно сыпал ему на грудь переспелую крупную клюкву, она держала его голову в руках и все время оглядывалась, словно искала глазами сочувствующих зрителей, полицейских с желтыми клеенчатыми лентами, деловитых парней в белых халатах с высоко поднятыми капельницами в руках

но на дороге был только я

я сидел, прислонившись к погнутой дверце своей машины, и пытался протереть правый глаз грязной ладонью — мне показалось, что туда попала целая туча асфальтовой пыли, на гизелу и плотника я смотрел левым глазом, и они немного расплывались в горячем воздухе, но потом я перестал смотреть, потому что крупная клюква посыпалась у меня с ладони и стало темно

…the great thing about rainstorms is that you get to see women suffer.

Сижу в папином сарае на своем диванчике — в доме слишком многолюдно, на побережье слишком солнечно. Взяла с собой бутылку помероля, свою тетрадку и чашку миндаля, под ногами хрустит ореховая скорлупа, на стенах связки лука и сухого красного перца, забытые с прошлого года, — это я пыталась быть как Дейдра , но не тут-то было. Сладко пахнет гнилым деревом и дубленой кожей, совсем не пахнет папой, немножко пахнет Лу Элдербери, но это морок, наваждение, его в этом сарае сроду не было.

Сегодня я поняла, что больше не хочу быть la locandiera — я устала.

Хочу гулять по берегу моря с моим одиноким читателем, потягивать ром из его фляжки, говорить о том, что он прочитал в моем дневнике, где правдивы лишь имена людей и породы деревьев. А потом мы вернемся в «Клены», и я повешу на воротах надпись CLOSED FOREVER.

Какое странное чувство, когда тебе некого прощать, все умерли или спят мертвым сном. И тебя некому — все умерли или спят мертвым сном.

Какое странное чувство писать о прошлом в этот дневник. Как будто кидаешь письмо в неправильный почтовый ящик, перепутав казенные надписи.

В прошлом декабре у нас останавливался парень из Сиднея, так он тоже перепутал — послал чек на пятьсот фунтов Санта-Клаусу. То есть ему нужно было в Лондон послать, хозяйке своей будущей квартиры, но он не нашел почты, зашел в муниципалитет, увидел там большой красный ящик посреди холла и опустил туда конверт. А это был детский ящик , его в начале декабря поставили для писем с просьбами о подарках. Вряд ли их кто-нибудь читает — в январе мэр города понемногу пускает их на растопку у себя в кабинете.

Мы смеялись над растяпой-австралийцем, а теперь я чувствую себя похоже — мои послания тоже попадают куда-то не туда.

Вчера мне пришлось разобрать сумки Младшей, потому что я искала девочкино белье и книжки, которые Фенья потребовала читать ей вслух. Мне пришлось раздеть сестру и дважды поменять ей рубашку, мало того, я надела на нее памперсы, за которыми съездила на велосипеде в дальнюю аптеку — уж больно не хотелось видеть недоуменное лицо молодого Эрсли.