Лена Элтанг - Каменные клены

Я раздела и одела ее в темноте, при свете карманного фонарика — не потому что боялась разбудить, а потому что опасалась, что кто-то из сада увидит свет в запертом номере и станет задавать вопросы.

Нет, вру — не поэтому. Я не хочу видеть ее нынешнее тело, вот почему. Пусть оно остается таким, каким было нарисовано в травнике, а травник пусть катится ко всем чертям.

Я столько раз видела Луэллина в кухне, на крыльце, в саду и — никогда за воротами «Кленов», может быть, он мне мерещится? Может быть, он — брауни, приходящий лакать молоко на веранде?

Прю говорит, что он бывает в пабе у Лейфа — жаль, что мне туда нельзя. Я хотела бы увидеть, как он пьет пиво и вытирает губы, я могла бы вымыть ему голову дождевой водой, а потом посадить посреди комнаты на стул и подстричь. Я хотела бы заснуть с ним на одной церковной скамье.

Мама с папой именно так и познакомились — они заснули рядом, спина к спине, под высоким церковным сводом во время снежного бурана в Босслейне.

Паромное сообщение в тот день остановили из-за сильного волнения на море, и группа честерских студентов застряла в порту после окончания экскурсии. Они слонялись по территории порта, слушая, как местное радио говорит о вырванных с корнем деревьях, летающей черепице и домах, оставшихся без электричества.

Через два часа ветер усилился и радио сообщило о затонувшем у самого берега рыболовном судне, а когда стемнело и повалил тяжелый липкий снег, пассажиров позвали в часовню выпить горячего кофе, да там и оставили, потому что ветер усилился и стал швыряться снегом в церковные окна.

Видно было, что в тех краях это случается часто, сказала мама, потому что тускло-зеленые оконные квадратики кое-где были заменены на прозрачное стекло. Спинка скамьи, на которой мама устроилась, была покрыта мелкой резьбой со сценами охоты — наверное, их привезли сюда из какого-нибудь замка. На кованые решетчатые воротца кто-то повесил рюкзак, мозаичный пол мгновенно покрылся слякотью и бумажками — в часовню набилось уже человек шестьдесят, не меньше.

— Эта часовня обыкновенная, — сказал какой-то длинноволосый парень, отделенный от мамы ореховой спинкой, мама видела только его волосы, свесившиеся до пола, и ступни в шерстяных носках, — вот утром мы видели настоящую! Ее построили первые христиане, тысячу триста лет назад. Там внутри ничего нет — только земляной пол, простое круглое окошко под самой крышей и столб света, в котором крутятся пылинки.

— Может быть, этого достаточно, — сказала мама, ерзая на жесткой скамье, — чтобы понимать Бога и Его волю. Послушайте, можно, я подложу вашу куртку себе под голову?

Я спросила маму, как это вышло, что она помнит каждое слово, и она сказала: тогда я все записывала, потому что мне некому было рассказать. На следующий день, когда нас отправили домой на утреннем пароме, я пошла в кафе на второй палубе и записала наш ночной разговор, а потом имя того парня несколько раз: УолдоСонлиУолдоСонлиУолдо .

В полночь он сказал маме, что Босслейн — порт, притягивающий катастрофы: в прошлом году тут разбился самолет компании «Аэр Лингус» и погибли все, кто был на борту. Они упали в пролив Святого Георга, ровно в полдень, безо всяких видимых причин. Но теперь Босслейн оправдан, сказал Уолдо, потому что в нем случился снежный буран двадцать девятого января шестьдесят девятого года и запер нас здесь на целую ночь.

Разве можно сравнивать гибель многих людей и случайное знакомство двоих, написала мама в своем дневнике, какой-то он дикий, этот гламорганский студент — может, из него и выйдет хороший инженер, но знакомство с ним поддерживать не стоит.

Этот мамин дневник сохранился в жалком виде — четыре страницы и сиреневая обложка в рубчик. Я нашла его в коробке с книгами, привезенными из Честера, их так толком и не распаковали, потому что в родительской спальне поместился только один шкаф, а у меня вообще не было спальни — такие вот были тесные времена.

Одну страничку я вырвала и приклеила к задней стенке ящика со старыми счетами и квитанциями — туда годами никто не заглядывает. В то время мне приходилось спать в гостиной, а уроки делать в чулане, очень неудобно, так что я завела множество тайников по всему дому: несколько важных открыток лежали под пляжными матрасами в кладовой, а пуговица Синтии — в гостиной под дубовой паркетной досочкой.