Григорий Мещеряков - Отыщите меня

— Бесполезно пришли, матушка, на это разрешение и бронь требуются.

— Какое еще разрешение тебе, родимый, нужно, коли ты сам большой человек, — говорит няня Нюся. — Вот тебе письмо, почитай-ка, оно от военного.

— Нынче военных миллионы, и все пишут. От каждого не прочитаешь, жизни не хватит на все письма. — Он говорил строго, но не грубо. Пустой правый рукав небрежно был заправлен в карман пиджака.

— Сам, видать, с войны, — вздыхает няня Нюся, — сам, видно, фронтовой калека, а не посочувствуешь…

Начальник вокзала заходил вокруг стола. Теперь он говорил громко, будто произносил на митинге речь, чтобы его все слышали, но убеждал он всего лишь одну няню Нюсю. Пустой рукав выскочил из кармана и болтался в разные стороны.

— Я, может, гражданочка, сейчас каждому сочувствую, может, всему честному народу и человечеству! Может, даже каждому живому, раненому и убитому… Я людского горя сам позарез навидался, вдоволь наелся, а вы мне, матушка, письмо под нос суете! Неужто я неграмотный, понятия совсем не имею или как бы чурбан неотесанный? Вон теперь сколько несчастья людского! Наглядишься да наслушаешься, в голове не уложится, читать — не перечитать! Я тут совсем никакой не бог, а простой, как говорится, станционный смотритель. Была бы моя всесильная власть, был бы я на самом деле большим человеком, то враз бы вас ковром-самолетом куда угодно доставил, но я чудес делать не умею. Понятно вам, матушка?

— Длинно и умно ты говоришь, а почитай-ка все-таки, родим человек, повнимательней, — снова просит няня Нюся.

— Опять за крупу деньги! — хлопает себя начальник вокзала с досадою. — Ей одно, она свое! Совсем не понимает простых и ясных слов! Толку-то все равно никакого не будет, ежели даже прочитаю это письмо сверху вниз и снизу вверх.

— Да ты взгляни только хоть одним глазком, — протягивает письмо няня Нюся.

— Ну, взглянуть — не велика маета, — неохотно буркнул он и взял письмо.

Быстро пробежал глазами первую страничку. Потом, не отрывая взгляда от письма, сказал:

— На такие дела и просьбы нам броней и разрешения не дают.

— Ты, мил человек, почитай дальше, так без броней билет выдашь.

— Какое это имеет значение, — говорит он, продолжая читать. — Вам же два билета нужно… а дело это в корне безнадежное.

— Продай один, — поспешно вставляет няня Нюся, — коли не хочешь или не можешь два.

— Один детский, что ли?

— Ну да, хотя бы, — говорит няня Нюся, — а можешь взрослый.

— Путаница у вас какая-то безбожная, матушка, — говорит он, дочитав письмо. — Как я понимаю, не вы, а мальчишка должен бы к батьке съездить, но кто ж ребенка-то по взрослому билету пустит.

Он положил письмо на стол и снова заходил по небольшому кабинету. В раздумье несколько раз садился на табуретку и растирал левой рукой правое плечо. Видно, оно болело, начальник все морщился и громко кряхтел.

Няня Нюся сочувственно вздыхала и смотрела на него, но уходить не собиралась. Когда он встал и подошел к своему столу, няня Нюся снова робко спросила:

— Ну, если по взрослому не пустят, тогда давай один детский.

— Законом не положено, запрещено без провожатого, — все еще морщась, говорил он.

— А ты не беспокойся, родим человек, может, погодится как, так и сама сопровожу, а то, в крайнем деле, к кому пристрою. Мальчонка-то уж большенький, одиннадцати годков…

Начальник станции посмотрел на Павла, смерил рост глазами, встал и повернулся к няне Нюсе:

— Вот сколько тут я с вами времени теряю! Смотрю я на вас и думаю: то ли вы бессердечный и безжалостный человек, матушка, то ли упрямая такая по характеру? Я бы рад помочь…

— Помоги, — быстро встревает няня Нюся, — помоги, мил человек, всеми святыми прошу, потому продай, пожалуйста, хоть два билета, хоть один и хоть какой…

— Честное слово, за крупу деньги! Вы ж меня в государственное нарушение вовлекаете! Да меня же просто-напросто под суд отдадут! — Ни гнева, ни обиды нет у него в голосе. — Конечно, здесь дело не совсем рядовое. Можно сказать, иностранный гражданин просит…

— Он совсем даже не иностранный, а что ни на есть чистый наш советский, — торопливо говорит няня Нюся. — У мальчонки даже имя совсем наше, русское. И фамилия их чисто хохляцкая.

— Да я совсем не об этом, матушка! — Он вернул письмо. — Ничего не обещаю, но на всякий случай зайдите послезавтра.

— Ой, долго ждать, можно не успеть.

— Ну, тогда завтра будем думать.

— Спасибо вам, мил человек. — Она поклонилась ему и завязала письмо в платочек.