Григорий Мещеряков - Отыщите меня

В новом доме было три подъезда, много лестничных площадок. Мальчишки из соседних домов приходили кататься на перилах с поворотами. Большая квартира на втором этаже сразу понравилась Павлу. Обе комнаты просторные и светлые, а в коридоре можно играть в мяч. На кухне вполне поместятся стол со стульями, шкаф и диван. Целый месяц квартира была пустой, папа не привозил никакой мебели, кроме двух железных кроватей. Завтракали и ужинали бутербродами с молоком, а обедать Павел ходил в закусочную напротив дома, где пожилая посудомойщица приветливо встречала и старалась накормить повкусней. Папа рано уходил на авиационный завод и возвращался вечером. Он усаживал Павла на кровать и принимался учить русским словам. Они запоминались быстро, но с трудом складывались в; предложения и фразы. Папа не знал, что Павла еще учили разным словам мальчишки из соседних домов. Они иногда звали поиграть в ножички или «вышибалы» и наперебой заставляли запоминать новые слова, среди которых были и ругательные. Об этом сказала Павлу посудомойщица в закусочной, когда однажды услышала их от Павла:

— От кого это ты такого набрался? Забудь и запомни, это матершинные слова!

Что значит «матершинные», Павлу тоже было сначала непонятно.

Папа часто ездил в Москву, в Коминтерн и еще по каким-то заводским делам в наркомат. Павел оставался один и очень боялся. Тогда папа решил нанять домработницу. К радости Павла, он предложил посудомойщице из закусочной, и она сразу же согласилась, потому что была из какой-то далекой деревни и в Воронеже не имела своей комнаты, так и скиталась по разным углам. Про свою семью она никогда не рассказывала, а может быть, у нее своей семьи совсем не было.

— Как вас зовут? — при первом знакомстве спросил ее папа.

— Анфиса.

Имя это трудно произносилось, и всегда путались ударения, что вызывало у нее смех.

— Зовите меня попроще, — как-то сказала она, — няней или Нюсей.

И стали звать ее няней Нюсей.

Первый раз пришла она с маленьким расписным деревянным сундучком. В нем она хранила грубошерстные нитки и ситцевые платья. Няня Нюся облюбовала для себя кухню, папа купил диван, и на нем она спала. У мягкого дивана была высокая спинка с козырьком и зеркалом. На козырьке няня Нюся держала вязанье. Она редко выходила из кухни, днями сидела на диване и проворно работала спицами. Няня Нюся каждый день жарила на сковородке вкусные блины или оладьи. Павел больше всего полюбил оладьи. Они у няни Нюси получались пышными и ароматными, как пончики, с розовой хрустящей корочкой. Между делами она, запинаясь, вслух читала газеты, которые каждый вечер приносил папа. Часто подзывала Павла и принималась учить его разным буквам. Сама же хотела научиться еще и писать. Но у нее не выходили прописные буквы, и тогда она их писала печатными, как в книгах или газетах. Буквы получались неровными, плясали в разные стороны, и няня Нюся очень смеялась. Еще больше веселилась, когда Павел неправильно произносил и путал русские слова и коверкал фразы. Тогда они вместе хлопали в ладоши и много раз повторяли одно и то же слово, пока Павел не запомнит его.

— У тебя мозги хорошо варят, ты будешь в школе получать на уроках одни отличные отметки, — улыбаясь, говорила она.

Няня Нюся папу стеснялась, старалась быть при нем серьезной и молчаливой. Папа на это не обращал внимания. Когда он приходил домой с гостями, няня Нюся пекла целую башню блинов и гору оладий, поила всех ядрененьким квасом и подносила по стаканчику медовушки. Все это она готовила сама. Провожая гостей, няня Нюся каждому кланялась в пояс, у нее была такая привычка. Она кланялась и папе у порога, когда он уходил из дому или приходил после работы. Иногда папа спрашивал у няни Нюси что-нибудь ему непонятное, и тут она преображалась, отвечала обстоятельно.

— Скажите, няня Нюся, что означают русские слова «скрипит, как колымага»?

— Уж не про вас ли кто так сказал, Богумил Густавич? — с беспокойством переспрашивала она.

— Нет, — смеется папа, — но я часто слышу…

— Как вам сказать-то попроще? — начинает объяснять няня Нюся. — В народе часто этак говорят. Захотели посмеяться ли над кем, у кого голос неласковый и скрипучий, про того и скажут. Или, бывалоча, про того говорят, кто покою не дает, все-то кряхтит, бурчит, в голос вздыхает, аж душу вытянет, и все-то ему неладно, на все-то у него пустяшная обида иль зло. Уж позарез надоел, и люди уж про то забыли, а он все свое, прямо-таки уши слушать его занемогут, как скрып колымаги на дороге. Оно и в сам-то деле изведет, ежели колымага скрыпучая и дорога долгая… Колымага-та не то что телега, а с прутьями и оградкой, хотя тоже на двух осях и четырех колесах с чекой. Бывает, колесо упрямое о чеку трется, оттудова и скрып идет. А его, проклятого, мажь не мажь — все равно без пользы, хоть подмазывай коровьим маслом. Пуще того, если прутки вплотную не закреплены и оградка расшаталась, тут-ка в пустой колымаге на разные голоса все заскрыпит, как в испорченной музыке, и совсем хоть уши наглухо затыкай. В груженой колымаге или с сеном, то поменее скрыпу, да и наверху не так слышно. Но не дай бог в пустой ехать, иззудит, скрыпучая, хоть с конного двора не выезжай. Первым делом тут-ка надо всю колымагу перетягивать да колесо с чекой заменять. Вот как все это происходит в нашей деревенской жизни…