Эмилиян Станев - Иван Кондарев

Спящая неподметенная улица терялась в утреннем сумраке. За белыми занавесками окошек в домах таились тишина и покой, улица казалась заколдованной. Издалека слышался мерный, спокойный плеск реки. Воздух синел, ярче забелели стены, и небо прояснялось с каждой минутой.

— Мне кажется, что я не иду, а все еще танцую, — сказала Христина, вдыхая полной грудью прохладный. свежий воздух. В радостные мысли вдруг неприятно вклинилось воспоминание о встрече с Сийкой и на миг омрачило блаженное состояние. Чтобы развеять неприятное ощущение, она спросила:

— Что ты сегодня будешь делать?

— Думаю заняться молотьбой. Ячмень лежит на гумне. Но к вечеру загляну к тебе. Ты ничего не говори вашим.

Подойдя к дому Христины, они остановились под балкончиком. Взяв ее за руку, он тихо, но твердо сказал, глядя ей в глаза:

— Ничего не думай о наших. Как я сказал, так и будет. Спокойной ночи.

Рука его дрогнула, пожимая ее ладонь. Христина прочла в его взгляде тоску и нежность. Костадин виновато улыбнулся ей, как ребенок, который не решается взять предложенный ему подарок. Торопливо оглянувшись, она вырвала у него руку и в бурном порыве вдруг поцеловала его в губы. Не успел Костадин ответить на поцелуй, как она уже скрылась в доме.

Торопливым шагом она поднялась к себе в комнату. Мать не открывала окон, и в комнате застоялась дневная жара. Христина приподняла краешек кружевной занавески. Костадин стоял на другой стороне улицы и смотрел на окно. Она помахала ему рукой и не отошла от окна до тех пор, пока его шаги не замерли в глубине улочки. Сняв пальто и ощущая на губах его поцелуй, она подошла к мерцающему в сумраке зеркалу. Серебристое стекло отразило улыбающиеся губы и какие-то чужие, широко открытые, словно завороженные глаза.

«Теперь он уже не бросит меня, раз его домашние знают и весь город видел меня с ним на вечере», — сказала она вполголоса, не в силах оторваться от отражения своих глаз, смотрящих на нее из зеркала, и начала раздеваться. Ей казалось, что Костадин стоит совсем рядом и она слышит его голос: «Хоть мы с тобой и не обвенчаны, но ты уже моя жена… Никаких сомнений, никаких…» Христина с упоением повторяла его имя и вдруг заметила, что стоит перед зеркалом почти голая. Рассмеявшись, она нырнула в постель и притихла, замирая от блаженства…

Из-под стрехи дома напротив прощебетала ласточка, и ее переливчатые трели разнеслись по тихой, погруженной в сон улице.

После скандала в доме Костадин перестал садиться за один стол с Манолом. Манол хранил мрачное молчание, старая Джупунка без конца придиралась к прислуге, Райна, казалось, совсем отдалилась от семьи, а все понимавшие работник и служанка злорадно ожидали развязки.

Костадин с утра до вечера пропадал на молотьбе. Со злым лицом гонял на току лошадей, а в сумерках долго мылся у чешмы и убегал на свиданье с Христиной, сжигаемый неудержимым стремлением к любимой.

Затаившись у себя под лестницей, старая Джупунка до поздней ночи не смыкала глаз — ждала, когда скрипнет калитка. Костадин возвращался около полуночи, шарил на кухне в поисках еды и уходил спать на сеновал, в свежее пахучее сено. Только тогда засыпала и старуха, измученная злобой к «сучке», околдовавшей ее сына. Эти тягостные отношения продолжались в доме уже не одну неделю.

Однажды утром Джупунка надела праздничное платье и пошла в церковь. Вернулась она, когда Костадин уже домолачивал последние крестцы. Две лошади волочили диканю, [67] Диканя — примитивное сельскохозяйственное орудие, молотилка, представляющая собой несколько сбитых досок с насаженными на них кремневыми остриями. на которой катались Маноловы ребятишки. Янаки оправлял вилами края устланного снопами тока. Солнце начинало припекать, и в воздухе пахло половой и пылью.

Джупунка срезала несколько японских роз покрасивее и отправилась к Хаджидрагановым. Со старой чорбаджийкой ее связывало дальнее родство, и еще при жизни Димитра Джупунова между семьями сложились не слишком сердечные, но прочные отношения. По большим праздникам Рада Джупунова бывала у Хаджидрагановых, но держалась там с достоинством и по-своему гордо. Она всегда помнила, что у нее с Поликсеной одна прабабка, и при этом ничуть не стыдилась того, что ее муж — бывший слуга хаджи [68] Хаджи — почетный титул мусульманина, совершившего паломничество в Мекку. У христиан балканских стран присваивался паломникам. побывавшим в «святой земле», в Иерусалиме; употреблялся с именем, а у членов семьи паломника присоединялся к фамилии. Драгана. В свое время мать и сестры готовы были сквозь землю провалиться, узнав, что она собирается за Димитра Джупунова, который тогда еще только открыл свою лавку. И вообще этот брак дал немало пищи злым языкам. Гордая и непреклонная, она не простила родным ругани и презрения и под венец шла, затаив злобу, с твердым намерением отомстить. К общему удивлению, Димитр, этот едва вставший на ноги бакалейщик, закатил богатейшую свадьбу. Мать, сестры и другие родственники Рады не пожелали даже заглянуть к молодым, но вскоре оказалось, что «мужлан» — человек отнюдь не из последних. Он накупил земельных угодий, одно лучше другого, и быстро сравнялся с самыми видными коммерсантами города. Поговаривали, что он ухитрился обобрать хаджи Драгана, шушукались даже насчет какого — то клада, но тайна осталась тайной — никто так и не узнал, на чем разбогател Димитр Джупунов.