Эмилиян Станев - Иван Кондарев

Удивленный неожиданным приглашением, Костадин еще более смутился, но, заметив, что Христина, покраснев от удовольствия, приняла его, опустил голову и присоединился к компании Христакиева.

Компания состояла из видных семей города. Кроме аптекаря, который часто отлучался, чтобы посмотреть, что происходит в зале, в нее входили: мировой судья, высокий, сухопарый молодой человек с живыми глазами и орлиным носом; белогвардеец князь Левшцев; двое каких-то русских и Ягодов. Ягодов не принадлежал к «хайлайфу», но, как поэт, был приглашен развлекать господ и барышень.

Барышни, в большинстве засидевшиеся девушки, откровенно кокетничали с судьей. Русский князь, чей титул, впрочем, подвергался сомнению, был еще почти юноша с нежным лицом и необыкновенно светлыми волосами. Было видно, что красота Христины произвела на него сильное впечатление. Он смотрел на нее со сдержанным и почтительным восхищением. Остальные встретили холодно появление Костадина и Христины, удивляясь причуде Христакиева, который привел к ним людей не их круга, и старались не замечать обоих. Общее внимание было привлечено к спору между судьей и Ягодовым.

— Итак, вы утверждаете, что борьба между альтруизмом и эгоизмом всегда мешала человеку возвыситься до божества и наслаждаться полной свободой своего я, — говорил судья с презрительной улыбкой.

— Пшибышевский и другие модернисты восстают против такого толкования. Человечество обманывалось и продолжает обманываться, — возразил Ягодов.

— Но в таком случае у вас нет никакой уверенности в том, что сегодня ночью какому-нибудь субъекту не придет в голову отрезать вам уши ради собственного удовольствия.

— Это крайне наивное представление. Если вам дороги правовые институции, которые поддерживают мещанское благополучие и тупость, смысл истории и смысл жизни вообще останутся непостижимыми для вашего ума, — с убежденностью отпарировал Ягодов.

— Вам следовало сказать — непостижимыми для души, — поправил его Христакиев. — Ум — плебей. Он пишет историю, но не понимает ее, ибо видит в ней только факты. Гюго сказал: «История — поэма». Плохо вы читаете вашего Пшибышевского, дорогой господин поэт!

— Все же, как он говорит, есть некое au dela [62] свыше, сверх (фр.). Здесь: нечто более высокое, чем мозг. мозга, а это еще не означает душу. Извините, я знаю, о чем говорю.

— Au dela и есть именно душа. Вы прочитайте «De profundis» [63] («Из бездны», 1898) — роман С. Пшибышевского. внимательнее, — ответил Христакиев и улыбнулся Костадину, который молчал и хмуро разглядывал компанию. — Душа, и не что иное, создала «Тысячу и одну ночь» и все чудеса воображения и сказок.

— И любви! — заметил аптекарь.

— Мы живем в переходную эпоху, эпоху духовных кризисов, когда многие люди не умеют отличить человеческий дух от души человеческой. Так сказать, божественный дух свободы. Опыт духа неисповедим, хотя произвол должен быть преодолен, — сказал князь по-русски и покраснел.

— И как, по-вашему, можно преодолеть его? — спросил судья.

— Через принятие бога, — ответил за князя Христакиев.

Князь склонил русую голову в знак согласия.

— Старое, испытанное средство, — заметил с иронией Ягодов.

— Потому-то и верное! Человек существует физически и духовно… — вставил сочным баритоном один из русских, но, не закончив мысль, обратился к высокой, дородной девушке и сказал ей что-то такое, что рассмешило ее.

Костадин продолжал с недоумением разглядывать этих людей. Из их разговора он ничего не понял. Чувствуя себя ребенком, попавшим в компанию взрослых, он ждал, когда оркестр снова заиграет вальс, чтобы увести Христину из их компании. Христакиев заметил это.

— Вы слышали, что сказал русский? — спросил он. Очень интересная, хотя и наивная мысль. Все люди, в конце концов, дети природы. Вот вы, например, сущее дитя природы. И я лично предпочту человека реально существующего человеку духовному, ценность которого весьма сомнительна, — сказал он со смехом и, взяв Костадина под руку, шепнул ему на ухо:- Я вижу, что вам скучно с нами, но неплохо посмотреть, что представляют собой люди.

— Я не слишком начитан и не понимаю, о чем идет речь, — сказал Костадин.

— Как раз наоборот, вы лучше любого из нас в состоянии понять эти глупости. Вам нужно окунуться в общество… Вот, например, его светлость князь высказал одну из своих сокровенных мыслей. Его угнетает произвол, который он отождествляет с большевизмом. Он убежден, что этот произвол толкнул его в эмиграцию, и теперь он ищет спасения в уповании на бога. Эти люди не могут обойтись без бога, потому что иной опоры против большевизма у них нет. Типичная черта аристократии, которая уже не может управлять. Россия, мой дорогой господин Джупунов, состояла из аристократии, непригодной для управления страной, буржуазии, бессильной взять над нею верх, и из интеллигенции, которая грызлась между собой и захлебнулась в идеях! В каждом человеке дух божий?! Ни одному англичанину, ни одному немцу и вообще любому европейцу никогда не придет в голову становиться рядом со своим свинопасом или конюхом потому, что в нем тоже дух божий. Но в России подобные идеи, восхваляемые Толстым, расцветали, и вот вам итог. Зато в нашем обществе все холуи и все равны. Вы слышали песню о царе Костадине и Королевиче Марко? [64] В песне рассказывается о царе Костадине (его исторический прообраз — последний византийский император Константин Палеолог), выгнав тем со двора двух бедно одетых сироток. Королевич Марко — один из самых популярных героев южнославянского эпоса — наряжает их в богатые платья, и тогда царь с поклонами усаживает девушек на почетное место.