Эмилиян Станев - Иван Кондарев

И вот день этот пришел, но пришел не совсем так, как он себе представлял, а так, как приходят дни, в которые люди дают волю своим затаенным страстям, слабостям и желаниям, и, хотя он размышлял когда-то обо всем этом, сейчас был бессилен охватить все и подчинить своей воле. Ведь он и не строил иллюзий, что в их городе может произойти революция, почему же тогда сердится на обывателей, что они сидят по домам, а большинство коммунистов умыло руки? Куда подевались те, которые заполняли клуб и сходились на демонстрации? Казалось, партия потонула в крестьянской массе, в бурной стихии крестьянского бунта и ее роль и руководство почти незаметны. Кондарев говорил себе: «Иначе и быть не может. Мы проспали. Оказалось, что мы совсем не подготовлены». Но ничто не давало ему права считать и себя обманутым. По всей вероятности, он единственный понимал то, что понимали в Комитерне и чего по-настоящему не понимал никто в его городе — страшный, нечеловечески смелый замысел восстания, вполне логический ход борьбы, несмотря на возможную неудачу, подготовлявший будущую победу… «Ждут восстания для того, чтобы нас раздавить», — заявил ему Корфонозов. Пускай так, но в этом и подлинное значение восстания — в крови и слезах, пролитых по вине реакции, в ненависти и гневе… И все же он надеялся, что окружной начальник и министр лгали Янкову. Разве позавчера не было слышно, как били пушки за горами? Не сегодня завтра восстанут повсюду, крестьяне ведь всюду крестьяне, те ничем не отличаются от здешних, и найдутся мужественные коммунисты, поведут за собой городской пролетариат…

Кондарев приободрился и, взглянув на лежащего у пулемета товарища, которого выбрал себе в помощники, взял в руки бинокль. Тихий сентябрьский день разбросал повсюду паутинки. В ярком сиянье полуденного солнца на лугу блестели лужицы; за полустанком, где начинался Симановский лес, в опаловой мгле растворялись горы. Кондарев ожидал появления дыма в их прохладной тени: если дневной поезд прибудет вовремя, — значит, в стране все спокойно…

В окуляры военного бинокля попали несколько бойцов из отряда, которые ползли за железнодорожной насыпью; видел он и остальных, видел Шопа, который вел их, пробираясь по-пластунски. Солнечные зайчики, отблески ружей, плясали на спинах людей. Правее, в ложбинках и на осыпях, два других отряда, возглавляемые командиром ралевской дружины, уже вышли из мертвой зоны и теперь приближались к полустанку. Вероятно, стрелочники готовились к обеду, потому что над зданием курился легкий дымок и мирно таял за вербами. Наблюдая, как бывшие фронтовики всех трех отрядов искусно используют каждую впадинку, Кондарев чувствовал, что его заливает горячая волна восхищения и любви к этим людям. В памяти его мелькали картины военного времени. Он снова вдыхал резкий запах оружейного масла и видел перед собой рукоятки пулемета. Так и он когда-то лежал в пулеметном гнезде, когда отбивал атаку французских зуавов, смешанных с сербскими частями, и впервые наблюдал, как в прицельной рамке люди словно пляшут… Еще несколько минут — и свершится то, чего он ждет, еще несколько минут — и огонь двух пулеметов накроет мелкие окопчики, вырытые у самого полотна. Командир у них, вероятно, неопытный, иначе давно бы уже обратил внимание на мертвую зону. Его перехитрили, оттянув три отряда назад и дав приказ двигаться вдоль железнодорожного полотна, — всех остальных плохо вооруженных и неопытных повстанцев Кондарев задержал на прежней позиции.

— Дотащили наконец, — сказал помощник.

Второй пулемет должен был занять позицию прямо у железнодорожных путей. Его тащили несколько человек. Очевидно, они никак не могли найти удобную позицию, и фельдфебель запаса, которому Кондарев доверил пулемет, подал рукой знак остановиться.

— Они совсем близко, нет и тысячи шагов, — сказал помощник. Потом лег, раскинув длинные ноги в юфтевых башмаках, и надвинул низко на лоб фуражку, защищаясь от солнца.

— Им следует подойти к линии еще ближе, — сказал Кондарев.

Его угнетало затишье, и он искал объяснение бездействию войск. Мелькнула догадка, что офицер на полустанке и тот, что на вокзале, поддерживают связь по телеграфу, и не удивительно, что эскадрон тоже установил с ними связь, поскольку телеграфные провода не были перерезаны. Вероятно, за эти три с половиной часа военные произвели разведку и теперь обдумывали, как цанести удар. Он снова проверил расстояние до полустанка с помощью военного бинокля и оглядел всю местность, вплоть до леса, откуда ждал появления сельских отрядов. Если бы Менка появился со своими шахтерами в тылу солдат, дорогу на запад удалось бы освободить без особых потерь.