Джеймс Миченер - Источник

Затем стали слышны веселые голоса, словно иракцы в красных шапках и «львы Алеппо» в белых рубашках подбадривали друг друга перед вакханалией убийств. Малышка Веред схватила свой ручной пулемет и рывком распахнула двери. Стояла звездная ночь, и голоса стали звучать громче. Это пели мужчины… и женщины. Теперь даже Готтесман мог разобрать слова, дерзко звучавшие в ночи:

Первой подала голос Веред:

– Их, должно быть, сотни. – Она пулей вылетела из помещения, и за ней последовали Багдади и Бар-Эль – он обрел силы, которых, как ему казалось, у него уже не было.

– Идем, Готтесман! – вскочила Илана.

– Я подожду.

– Хорошо. – Оставив его сидеть, она бросила взгляд в открытые двери и торопливо кинулась вслед возбужденным евреям, бежавшим по узким улочкам вниз к кладбищу, но на углу воджерской синагоги она остановилась как вкопанная, оставшись одна в ночи.

– Это ловушка, – сказала она. – Там арабы, и, когда мы спустимся встретить их, другие нападут из-за лестницы.

Она круто развернулась на месте, скинула с плеча ружье и в одиночестве заторопилась к уязвимой точке, но когда, готовая тут же открыть огонь, она оказалась там, то никого не обнаружила, потому что возможные участники предполагаемого штурма были буквально парализованы звуками, доносившимися из вади.

В эту решающую ночь в Цфат прибыли двести бойцов Пальмаха, и появление во главе их Тедди Райха придало новую силу сопротивлению евреев. Сухой, жилистый, возбужденный, он горел тем огнем, который питался пониманием, что альтернативы нет. «Мы удержим Цфат – или нас шаг за шагом оттеснят к морю», – бесстрастно охарактеризовал он положение, с которым еврейским бойцам придется иметь дело следующие восемь месяцев. В выцветшей рубашке хаки, с ручными гранатами, свисающими с тугого пояса на талии, и с револьвером, удобно прилаженным под правую руку, он как-то ухитрялся одной рукой управляться с небольшим автоматом-«шмайсером». Пустой левый рукав был аккуратно приколот к плечу. Он был невысок ростом, но, казалось, его напряженная фигура обрела твердость камня, потому что, когда он собрал всех командиров, одного лишь его внешнего вида хватило, чтобы вселить в них уверенность.

– Нам придется кое-что предпринять, – сказал он.

Кратко представив своих лейтенантов – Габбаи, Зучанский, Гельдценберг, Пелед, Мизрахи, – он отправился на ночное знакомство с Цфатом.

– Вон там ступени, – объяснил Меммем. – На самом верху их – бетонный полицейский участок.

– Сколько в нем засело арабов?

– Около четырехсот.

– Пулеметы?

– Как минимум, тридцать. Оставлены англичанами.

Райх легко переместился на другой конец еврейских позиций и показал на зловещее трехэтажное каменное здание с плоской крышей. – Его обороняют точно так же? – спросил он.

– Да, – кивнул Бар-Эль.

Затем Райх вернулся к середине линии окопов и застыл, рассматривая грозные руины замка крестоносцев, которые господствовали над всем городом, а потом поднялся на крышу еврейского дома, чтобы приглядеться к самому неприступному из арабских укреплений – огромной крепости на горе за городом. Англичане выстроили ее на совесть, и она была неуязвима. У нее были толстые стены, вдоволь припасов и обильные запасы воды. Ее силуэт в ночи не предвещал ничего хорошего. Она казалась такой могущественной и совершенно неприступной для обыкновенного человека. Готтесману, пытавшемуся совладать с собой, показалось, что, когда Райх увидел это чудовищное сооружение, у него перехватило дыхание.

Но если Райх и испытал потрясение при виде арабских позиций, он смог скрыть его.

– Вернемся в штаб-квартиру, – буркнул он. В эти тихие ночные часы он созвал совещание командиров, и никто из тех, кто на нем присутствовал, не смог его забыть. Взяв глубокую миску, он вверх дном поставил ее на деревянный стол. – Ребята, – сказал он, – это то, что нам противостоит. Плоская часть – это холм крестоносцев. По бокам холм разделен на шесть частей. Арабам принадлежат пять из них. Мы держим одну.

Готтесман закрыл глаза. Где-то он уже слышал эти слова: «Каменный дом… бетонный полицейский участок… развалины крестоносцев». Кто-то уже возил такую же миску по столу, и эти звуки эхом отдавались у него в ушах… эхом отдавались. Он уже был готов что-то выкрикнуть, но тут его потрясли слова Тедди Райха. В них было невозможно поверить.