Джеймс Миченер - Источник

Ответ. Суть этого дела столь ясна, что понять ее может любой. Замужняя женщина, которая, как жена Хосии, становится проституткой, должна быть извергнута. Мужья правы, считая, что их браки распались. И закон гласит, что отец дочери, которая стала проституткой, должен отвести ее на край города, где ее побьют камнями. Таким образом, правы и семьи, считающие, что у их дочерей, в соответствии с законом, порваны все отношения с семьями.

Но это не может быть концом ситуации, потому что в случаях с двумя еврейскими женами обыкновенные слова не подходят. Об этом мы и говорили в 1941 году, видя, как четыре юные еврейские невесты предстали перед безжалостным трибуналом. Двум, которые были не столь уже красивы, судья приказал отправляться в теплушку, а оставшиеся двое получили приказ нанести на руку татуировку – и в полевой бордель. Отказ подчиниться означал немедленную смерть. Был ли выбор у этих девушек? Сама ли еврейская девушка из хорошей семьи подставляла руку для татуировки, а тело для осквернения? Был ли среди нас, жителей этого маленького городка, хоть один, который не ощущал бы ужас этого зла? Как мы можем сегодня забыть это и говорить, что девушка должна была вести себя так и так, а жена – поступать вот таким образом?

Поэтому я дал указание, чтобы эти две женщины вернулись к своим мужьям и в свои семьи и чтобы все относились к ним как к людям, на которых лежит благословение Господа, которого мы лишены. В мою синагогу они могут заходить с почетом, и в моем доме их встречают с радостью. Мы все вернулись с края могилы, но мало кто носит столь явные следы божественного прощения Господа нашего, как эти девушки. Если хоть кто-то в Водже посмеет что-то сказать против них, будь то муж или отец, такой человек будет навечно отлучен от еврейства этого города и любого другого, куда попадет это письмо.

Что же до дяди, который советовал девушкам отрубить руки, то он частично прав и частично не прав. Они должны носить платья с длинными рукавами, дабы скрывать то ужасное, что с ними произошло, и не должны гордиться своими страданиями. Но с другой стороны, им не стоит делать ничего, дабы избавиться от этих унизительных знаков, потому что Бог с целью явил их среди нас, и все из нас в Водже, кто остался в живых, несут на себе такой знак, но ни у кого он не выжжен так отчетливо. И когда эти женщины проходят мимо нас, они – живое доказательство, что Бог жестоко карает евреев, но потом возрождает своей любовью».

То есть в обществе всегда должен быть кто-то, кто может выносить суждения по таким вопросам, но у него будет такое право лишь в том случае, если он сверяется с Книгой. С древней и священной Книгой.

САБРА. Сдается мне, что брату вашему потребовалось слишком много времени, дабы сказать простую вещь: «Вы, идиоты, примите этих девушек обратно. У вас была своя война, а у них – своя».

РЕБЕ. Ты кое-что упускаешь. Ты можешь сказать это просто и ясно, но слушатель может то ли поверить тебе, то ли нет. Когда мой брат обратился к евреям Воджа, они должны были слушать его и подчиняться. Он был для них высшим авторитетом, моральным авторитетом, если хочешь, дабы напоминать им, что гласит закон, или говорить: «В данном случае вы не должны подчиняться ему».

САБРА. То, что вы говорите, относится к гетто. Но не к Израилю.

РЕБЕ. То, что я говорю, относится к человеческому сердцу… к вечности иудаизма.

САБРА. Есть известная еврейская поговорка, которая мне нравится куда больше, чем ответ вашего брата, ребе Ицик. Я думаю, что в 1948 году она имеет к нам прямое отношение. «В царском дворце много комнат, и от каждой комнаты есть свой ключ, но самый лучший ключ из всех – это топор». Вот мы и живем в век топора.

РЕБЕ. В еврейской истории каждый век – это век топора, но мы ищем что-то более постоянное. И я пытаюсь понять, задумываешься ли ты, что ты можешь сделать по отношению к мужчине, которого называешь своим мужем? В Талмуде есть рассказ о человеке, который изучал Тору и оказался в тени высокого дерева. На иврите – илана. И он вскричал: «Как прекрасно это дерево!» Остановившись под ним и прервав изучение Торы, он не только совершил великий грех, но и сам подверг себя опасности смерти.

САБРА. Вот это, конечно, принять я не могу. У нас с Готтесманом будут дети, и они унаследуют благородную страну, которой мы будем управлять без помощи раввинов.

РЕБЕ. Раввины всегда будут рядом с тобой, потому что твое сердце призовет их.

САБРА. Сердце не призовет.

РЕБЕ. Пока ты не придешь домой с татуировкой на руке… по-арабски.