Джеймс Миченер - Источник

Трое собеседников поднялись по лестнице, которая некогда разделяла арабский и еврейский кварталы. Слева их взглядам открылась покинутая мечеть. Она обладала такими продуманными пропорциями, в ней так удачно соотносились стены, купол и минарет, что при всех ее скромных размерах она была настоящим произведением искусства, украшавшим холм и придававшим законченность опустевшим арабским домам, что толпились у ее основания. Справа же виднелась приземистая квадратная синагога воджерского ребе. Она не сочеталась с окружающей местностью, не выделялась своим изяществом среди обступавших ее глинобитных домов, но она громогласно напоминала о том факте, что веками к ее дверям приходили упрямые люди, стойко продолжавшие верить, что Бог един. Бог, который играл такую важную роль в мирских делах – если люди Ему это позволяли.

Табари присел на ступеньки. Локти он упер в колени и подпер подбородок костяшками сплетенных пальцев.

– Я тебе когда-нибудь рассказывал об обороне Акры? – спросил он у Кюллинана. – Понимаешь, мне, как сыну сэра Тевфика Табари, было поручено возглавить оборону старого города, и в моем распоряжении конечно же были и люди и техника. Меня особенно обрадовало открытие, что в караван-сарае старого венецианского квартала боеприпасов оказалось столько, что можно было взорвать всю Фаластын. Главное, у нас было два миллиона патронов к английскому вооружению. Две тысячи оружейных ящиков, и в каждом по тысяче патронов. Да и другого добра хватало.

– Я дрался в Акре, – сказал Элиав.

– И что же случилось? – спросил Кюллинан.

– Ты же читал о падении Акры в 1291 году? – спросил Табари. – В тот раз нападали мамелюки, а христиане оборонялись. Но христиане были раздроблены на примерно десять самостоятельных групп: венецианцы, генуэзцы, тамплиеры, госпитальеры… В наше время атаковали евреи, а арабы оборонялись. Но мы состояли из четырех тысяч групп.

– Из четырех тысяч? – переспросил Кюллинан.

– Да. Я был единственным генералом в истории, под командой которого было четыре тысячи армий. Каждая из одного человека. У нас были иракские арабы, которые проникли в город, чтобы убивать. Ливанские арабы, готовые, едва только мы победим, открывать свои лавки. У нас были египтяне, иорданцы, немало сирийцев, несколько саудовских арабов. У меня были палестинские арабы из Иерусалима, Которые не могли разговаривать с арабами из Хайфы. Мне приходилось иметь дело с тремя тысячами отважных тигров, единственным желанием которых было разграбить еврейские лавки. Пусть с евреями дерутся другие арабы, а их дело – грабить.

– Неужто дела были так плохи? – спросил Кюллинан.

– Хуже. Потому что на нижнем этаже караван-сарая расположился тощий, уродливый, злобный араб. Его дядя знал великого муфтия, и тот наделил его особой властью, даже надо мной. У него был ключ от арсенала в подвалах крестоносцев, и без разрешения дяди он отказывался выдать мне хоть одну обойму, а его дядя отказывался и пальцем шевельнуть без одобрения великого муфтия. Он буквально сводил меня с ума. Я молил дать побольше боеприпасов… для отряда, который готовился к вылазке… двести человек. Он отказался их выдать. Как-то я подумал: расстреляю этого урода и заберу у него ключ. Но он, должно быть, догадался, что мне пришло в голову, потому что предупредил меня: «Не думай, что, застрелив меня, ты получишь боеприпасы. Потому что ключ я спрятал».

– И что с ним случилось?

– Когда евреи подошли к городу и готовились к штурму, он спешно перебрался на парусник и удрал в Бейрут.

– А ключ?

– Он взял его с собой.

Натиск арабов, который начался днем 6 мая, должен был окончательно разделаться с евреями, если бы арабы и вечером продолжали давить, продвигаясь от дома к дому, но в силу какой-то причины, которую Готтесман так и не смог понять, в сумерках арабы остановили свое продвижение, дав евреям время перегруппироваться. Но не подлежало сомнению, что защитники города долго не продержатся. Меммем Бар-Эль был совершенно измотан, а Готтесман с трудом держался на ногах. Нервы у него были на пределе, и Илана сомневалась, продержится ли он еще день. Из всей маленькой командной группы только Ниссим Багдади был в хорошей форме, хотя и он заметно похудел.

В этот вечер Пальмах собрался в доме Иланы. На встрече царило мрачное настроение. Обсуждались планы, как продержаться из последних сил. У них еще хватило бы мужества рвануться в атаку, но энергии оставалось лишь на единственную тактику: держаться и ждать; пока они вели разговоры в эти полуночные часы, из вади за кладбищем донеслись пугающие звуки, и Готтесман поежился. Если арабы готовятся к последнему штурму, он должен идти, но…