Джеймс Миченер - Источник

В каждой узкой комнатке на Юденштрассе жило в среднем по шесть человек, так что количество евреев в городе не имело значения, поскольку им не разрешалось ни работать в христианских кварталах города, ни вступать в любую из гильдий, члены которых считались настоящими художниками своего дела, ни заниматься куплей и продажей, кроме как между собой, и вообще заниматься каким-либо делом, кроме предоставления денег взаем, что церковь все еще запрещала христианам; было привычно видеть, как высокие лица христианской общины Гретца тайком заскакивают в меняльные лавки Юденштрассе с просьбой о займе, а несколько месяцев спустя по их наущению чернь убивает заимодавцев и сжигает кассовые книги, списывая таким образом все долги.

Апологеты этой системы указывали: «Если держать всех евреев в одном месте, то это позволяет их защитить в случае беспорядков», и порядочные христиане, которые никогда не видели немыслимых условий жизни евреев, искренне в это верили. Они и сами говорили: «Евреям нравится жить на Юденштрассе. Они там прямо процветают, не так ли?» Как ни странно, евреи сами доказывали это, ибо когда они видели, в какой скученности живут их семьи в этом проклятом квартале, то еще настойчивее следили за неукоснительным соблюдением своих строгих санитарных законов, а еврейская медицина, которую христиане в равной мере презирали и которой пользовались, спасала их от многих эпидемий, которые выкашивали остальное население. Да и сам Талмуд говорил: «Ни один еврей не может жить в городе, где нет хорошего врача».

На самой середине Юденштрассе размещалось узкое строение, старое и покосившееся, – но для ребе Элиезера оно было средоточием радостей. Это была его синагога. Мало какой дом Бога был в столь убогом состоянии, как это уродливое маленькое помещение, в котором приходилось молиться евреям Гретца, – в нем не было ни скамеек, ни окон, ни полок для священных рукописей. Те евреи, которые хотели молиться, сидели на полу или, если помещение было забито людьми, стояли. Было небольшое возвышение, с которого в Шаббат дядя раввина Исаак Готтесман читал Тору, и здесь же висел небольшой украшенный лоскут, прикрывавший шкафчик, где хранился свиток Торы. И это было все, если не считать, что в одном углу стоял испятнанный и скрипучий стол, которому было не меньше ста лет от роду, стул и подсвечник; именно здесь день за днем в течение долгих лет ребе Элиезер изучал Талмуд, одержимый стремлением познать юридические и моральные основы своей веры. Среди евреев Германии было принято считать, что, если ему достанется долгая жизнь, он станет одним из светил иудаизма.

В другом углу синагоги ребе Элиезер организовал что-то вроде школы для мальчиков Юденштрассе, и под его присмотром они учились читать, потому что он не уставал повторять их родителям: «Научите своего сына читать – и вы дадите ему еще две руки». Элиезеру не хотелось использовать синагогу таким образом, потому что голоса детей мешали чтению учеников постарше, но на всей Юденштрассе было просто невозможно найти другой свободный угол.

Евреям Гретца досталась столь убогая синагога отнюдь не в силу их предпочтений. По существующим законам ничего лучше им не полагалось: «Юденштрассе может содержать синагогу при том условии, что она будет не выше и не больше собора, а также не будет иметь никаких украшений. Однажды построенная, она без одобрения епископа не может быть изменена ни в одной детали, в каком бы состоянии ни находилась». Евреи с сокрушением смотрели, как их ученый раввин восседает за своим шатким столом, и несколько лет назад они сделали ему стол получше, но стражники у ворот заметили, как они его перетаскивают, и позвали чиновника, который конфисковал новый стол, наложил на евреев штраф и приказал вернуть старый стол на место.

Интересно, думал ребе Элиезер, что эти тупые ограничения введены не светскими законодателями, а церковью. И он объяснил своей общине: «Эта религия, которая пытается поразить нас в самое сердце, стараясь обратить Юденштрассе в другую веру, доказывает тем самым свою беспомощность».

На самом деле в Гретце почти не предпринималось попыток обращения, потому что ни один еврей не отвергал руководства ребе Элиезера, да и христиане не приняли бы его, решись он на это. Несколько веков назад Гюнтер Крестоносец в своей грубой германской манере сформулировал, в чем дело: «Обращенный еврей – как цыплячье дерьмо. Горячее, когда птица освобождается от него, но стоит ему упасть на землю, как уже холодное».