Джеймс Миченер - Источник

Более того, в те времена у евреев было мало причин завидовать христианам, потому что католицизм сотрясали внутренние разлады. Но если в 1517 году евреи равнодушно наблюдали, как Мартин Лютер, монах, знавший иврит, метнул первое копье в материнскую церковь, то в 1523 году Юденштрассе захлестнула волна надежды, когда Исаак Готтесман принес домой экземпляр первого публичного заявления Мартина Лютера, касающийся евреев.

– Невероятно! – вскричал он, когда евреи собрались на улице.

– Так что он сказал?

– Он говорит, что Христос был рожден евреем. Читая эти слова, я просто не верю глазам своим! – И он громко и отчетливо прочитал звонкие слова: – «Наши идиоты и ослы, эти священники, епископы, софисты и монахи, так относятся к евреям, что, если бы человек захотел стать подлинным христианином, он бы предпочел стать евреем. Будь я евреем и видя, какие тупоголовые болтуны правят христианством, направляя его, я бы предпочел бы стать свиньей, чем христианином. Потому что они относятся к евреям скорее как к собакам, чем как к людям. А ведь евреи – это родные и близкие, это единокровные братья нашего Спасителя. И если уж мы хвастаемся добродетелями нашей расы, то Христос относится больше к ним, чем к нам. Никакому иному народу Бог не оказывал столько доверия, когда вверил им Свое Святое Слово». – Исаак поднял глаза и, увидев, какой надеждой полны серьезные лица слушателей, возбужденно вскричал: – Пусть Бог даст Лютеру победу! Если он победит, мы покинем Юденштрассе, потому что слушайте, что он говорит дальше: «И посему я советую достойно относиться к этим людям. Пока мы будем позволять по отношению к ним насилие, ложь и злословие, пока мы будем запрещать им работать, торговать и вообще бывать в наших кварталах, тем самым ввергая их в бедность, как мы можем надеяться, что мы лучше их и тем самым одерживаем над ними победу? Если мы хотим помочь им, то должны использовать не папистские законы, а христианскую любовь. Мы должны протянуть им руку дружбу, позволить им работать и жить в нашей среде, чтобы у них появились поводы и возможности стать такими, как мы, и жить с нами».

Эти страстные слова захватили воображение всех евреев, и один из них подвел итог:

– Он позволит нам работать.

Но как раз в эту минуту ребе Элиезер миновал железные ворота и, увидев толпу, присоединился к ней, чтобы услышать последние слова послания монаха. В нем тоже всколыхнулась волна надежды, но, будучи человеком осторожным, он попросил показать ему сам текст и, молча изучив его, попытался сформулировать те предположения, что имел в виду Лютер, когда писал эти слова. Он пришел к печальному заключению, что евреям стоило бы проявить достаточно сообразительности и не возлагать слишком большие надежды на призывы Лютера. О чем он и сказал.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Готтесман. – Он же прямо тут говорит, что с евреями стоит обращаться как с человеческими созданиями.

– Да, говорит, – согласился Элиезер.

– Поэтому я думаю, что мы должны поддержать его, – сказал Исаак, и его предложение получило всеобщее одобрение.

– Ошибка, – заметил Элиезер.

– Как ты можешь говорить такое? – вскинулся его дядя. Он был главным ростовщиком и считался очень благоразумным человеком.

– Мы знаем церковь, – ответил Элиезер. – И как она относится к евреям. Но мы не знаем этого монаха Мартина Лютера.

– Так прочти его слова, ребе! – предложил один из слушателей.

– Я читал их, – ответил высокий раввин, – и понял, что имеет в виду Мартин Лютер, когда хочет использовать нас против своей же церкви. Но какова будет его позиция, если он победит? Не станет ли он настаивать, чтобы мы перешли в его веру?

Сначала аргумент Элиезера показался бессмысленным. И как возразил один еврей:

– После долгой ночи угнетения появился Лютер и сказал: «Судя по вашему обращению с евреями, вы больше животные, чем христиане». И я говорю: доверимся Лютеру и будем надеяться на его торжество.

– Нет, – спокойно предупредил Элиезер, – евреи этого города не окажут поддержки Лютеру. Нам не стоит создавать нового противника на замену старому.

Он попросил одолжить ему памфлет Лютера и, оказавшись в стенах двух маленьких, душных и убогих комнаток, в которых вместе с ним жили его жена и ребенок, теща и две тетки, Элиезер почувствовал уверенность в правоте своего решения; и, когда снова, слово за словом, перечел текст Лютера, он позвал жену и, поскольку она не умела читать, сам прочел ей эти слова и уставился на нее. Она сидела зажав руки между коленями, самая красивая женщина, которую он когда-либо видел; закончив читать, он спросил: