Джеймс Миченер - Источник

– Но как же невеста? – спросили его друзья, и он, широко улыбаясь, ответил:

– Наш брак с Леа вечен. Мы ничего не потеряем, если одну ночь я потанцую с друзьями, а днем отдам дань уважения Талмуду.

Он был признанным лидером еврейской общины, арбитром споров на Юденштрассе. Более, чем любой другой еврей, он пользовался свободой передвижения в Гретце, хотя обязан был соблюдать все нормальные законы, управлявшие еврейским кварталом, но он единственный умел принимать их, не теряя достоинства. Например, хотя он и так был высоким, закон обязывал его носить еврейскую шляпу высотой едва ли не в три фута, остроконечную и красную, с полями, загнутыми в форме рогов дьявола, чтобы, когда он шел по городу, в нем все узнавали еврея. Ему также приходилось носить одеяние из грубой шерсти, «которое должно было отстоять от земли на два дюйма», – в нем его фигура напоминала ведьму и как бы приглашала уличный сброд издеваться над ним; но Элиезер носил свое облачение с таким достоинством, что на нем оно казалось чем-то вроде формы, облагораживающей человека, который носит ее. На спине между лопатками, как мишень, был пришит яркий желтый круг, обозначающий – словно других примет не хватало, – что его носитель является евреем, и такой же круг поменьше диаметром был на груди, на сердце. То были мерзкие стигматы, призывающие сообщество благородных людей относиться с презрением даже к таким уважаемым евреям, как ребе Элиезер, ибо, где бы он ни появлялся, желтая нашивка оповещала: «Вот идет еврей!» Эти круги кое-кто истолковывал как изображение монет, издевку над единственной профессией, разрешенной евреям; но большинство знали, что они напоминают об облатках, которые использовались при Святом причастии, – евреев обвиняли, что они их похищают, дабы потом использовать в своих оскорбительных ритуалах. Именно этот символ более, чем что-либо иное, отделял евреев от порядочных людей; и если мальчишки кидали камни в евреев, то частично и потому, что эти круги представляли собой соблазнительные мишени.

Были и другие поводы для раздражения. В нормальных условиях Элиезер, как раввин, должен был бы отрастить длинную бороду, но, поскольку такие бороды были признаками немецкой респектабельности, ему приходилось носить короткую. Ему не позволялось проходить мимо кафедрального собора, показываться на улице во время Страстной недели, громко говорить во время церковных служб, чтобы его можно было услышать; он никогда не мог останавливаться поговорить с детьми, чтобы не склонить их к вероотступничеству. Хуже всего, и закон и обычай обязывали его жить на Юденштрассе, улице, которая в Гретце была воплощением ужаса. В XII веке христиане воздвигли два ряда больших домов, а поскольку их владельцы враждовали, между рядами было оставлено пустое пространство, где то и дело происходили стычки. Властям пришлось возвести две стены, наглухо отделивших дома друг от друга; между ними оставалось место шириной сорок пять футов, на котором на расстоянии всего шести футов друг от друга и сгрудились два ряда еврейских жилищ. Дома стояли вплотную друг к другу, но по мере того, как еврейское население росло, каждому узкому дому приходилось тянуться все выше и выше, пока наконец от неба не оставался лишь крохотный клочок; Юденштрассе постоянно лежала в тени, ее помещения задыхались без воздуха, а ее жители существовали в невообразимой скученности.

Один конец улицы был перегорожен домом в пять этажей, который закрывал солнце, а другой конец охранялся прочными железными воротами, над которыми возвышался другой дом, – так что пространство ценилось на вес золота. Этот узкий район был перекрыт со всех сторон, а вечером каждого дня железные ворота с лязгом захлопывали и закрывали стражники-христиане, которым евреи были вынуждены платить жалованье. За воротами возвышался памятный обелиск, мимо которого евреи должны были проходить ежедневно. Он напоминал о преступлении, по всей видимости совершенном евреями Трента несколько лет назад. На каждой из сторон рельефные изображения в подробностях рассказывали о святом ребенке, умученном жуткими евреями в длинных одеяниях, а по верху обелиска шла надпись: «Да святится память христианского младенца Симона из Трента, чье тело было использовано для кровавого жертвоприношения евреями этого города в году 1475 -м, за каковое бесчеловечное преступление все евреи Трента были сожжены живьем». То было торжественное напоминание о тех вулканических страстях, которые в любой момент могут обрушиться на евреев. Это было тем более горько, что вскоре после массового сожжения евреев было, вне всякого сомнения, доказано, что евреи не имели к Симону ровно никакого отношения, и всю эту историю необходимо считать очередной печальной ошибкой.