Джеймс Миченер - Источник

Между безмерностью Бога и несущественностью человека Зохар размещал десять сфер божественных проявлений, к которым человек мог приблизиться и даже войти в них: высший венец Бога, мудрость Бога, его знания, любовь, власть, сострадание, бесконечность, величие, корни истоков и царство Божье. Эти десять сфер, через которые Бог проявляет непознаваемость своего состояния, могут быть представлены в виде дерева, но известно, что смола этого дерева, его жизненная сила существует, представляя собой высокий дух Божий.

Путем изучения этих сфер и размышлений над ними Химено и Абулафиа достигали того мистического состояния, в котором после долгих часов упражнений с буквами ивритского алфавита они приближались к последней тайне Бога. Тогда на бумаге перед ними могли возникнуть четыре буквы мистической тетраграммы YHWH, сливаясь в Имя, и их пробирала дрожь подлинного присутствия Бога.

Но когда цепкие пальцы инквизиции начали выхватывать одного скрытого еврея за другим, Химено предупредил: «Приятель, лучше бы сжечь все наши книги» – и, преодолев душевные терзания, они сожгли экземпляр Торы, пусть даже это была священная книга и для христиан, и их извлечения из Талмуда. Когда же пришел черед Зохара, Абулафиа пообещал, что сожжет его сегодня же вечером, но, не сообщив Химено, он спрятал ее в стене своего подвала, потому что не мог сжечь книгу, что принесла свет знаний в его душу. Позже Химено снова предупредил: «Мы больше не должны писать еврейские буквы. Ребенок может найти несгоревший клочок бумаги, или твоя жена увидит на столе следы букв». У них появилась привычка сидеть бок о бок в полном молчании – два скрытых еврея, каждый из которых по-своему постигал тайну Бога.

Удивительно, думал Абулафиа, что инквизиция не обратила на него внимания как на одного из друзей Химено, но тут он вспомнил, что Диего всегда мудро отказывался встречаться с ним в обществе. Он всегда приходил к нему как пациент, жалуясь на постоянные простуды.

– Я даже тебе не расскажу о других евреях, – однажды сказал он, – потому что может прийти день, когда нам обоим придется противостоять жестоким пыткам, и, если мы их не выдержим, лучше ничего не знать о соседях.

И теперь, сидя в этой белой комнате, Абулафиа старался восстановить в памяти все, что он знал о привычках Химено. «Он часто навещал меня, а я был евреем. Кроме того, он бывал в лавке Луиса Моро. Может ли это значить…» Он хлопнул себя ладонью по губам, чтобы положить конец даже этим размышлениям, потому что если он и попадет в камеру пыток, то не должен вызывать у судей ровно никаких подозрений. Он должен навсегда изгнать из памяти имя Луиса Моро, и если…

– О Господи! О Господи! – не выдержал он. Затем успокоился и подумал: «Как у Диего хватило мужества не назвать мое имя?» Абулафиа был готов выйти на улицы с восхвалением Химено, молиться за великую душу человека, отдавшего жизнь на костре, но он боялся. Он лишь беззвучно плакал, стараясь скрыть слезы, потому что неожиданно могла войти жена.

Задыхаясь от горя и чувства прегрешения, доктор Абулафиа принял решение: «Я покину Испанию. Я больше не могу выносить этот ужас». Он надеялся найти какое-нибудь тихое место, где сможет спокойно изучать Зохар – может, ему и удастся найти путь, каким, изучая эти десять сфер, обыкновенный человек сможет прийти к осознанию Бога. Но где еврей может обрести свободу? И как ему покинуть Испанию, чтобы добраться до нее? Лихорадочно размышляя, Абулафиа вспомнил, что однажды виделся с одним немецким евреем, который утверждал, что в великой Турецкой империи евреи могут жить, не опасаясь преследований, – и стал составлять сложный план, как добраться до Константинополя.

План был любительским, и реализовать его было почти невозможно, но доктор был в таком паническом состоянии, что его нелепости можно было простить. Первым делом, ему придется оставить жену и детей, что само по себе было непростым решением, потому что Мария Абулафиа была красивой и страстной женщиной, к которой он испытывал глубокую любовь, и у него было два здоровых, крепких и веселых сына. Но он сказал себе: «Если они захотят быть евреями, я не смогу спасти их из этой страны. А если они предпочтут оставаться католиками, как я могу доверить им свою тайну?» Он решил ничего не говорить им. Он был не в состоянии понять, что его бегство конечно же должно будет навлечь на них подозрения инквизиции, как на возможных соучастников.

Далее он предпринял столь же дурацкий шаг. Спустившись в подвал, он отодвинул два камня стены, вынул рукопись Зохара, оставшуюся от Диего Химено, и маленький золотой семисвечник, фамильную менору, которую Диего вручил ему в тот день 1522 года, когда они признались друг другу, что оба – скрытые евреи. Попытка тайно вывезти эти вещи из Испании, особенно через Севилью, была чистым сумасшествием, потому что их обнаружение означало безоговорочную смерть, но он не мог уехать без них.