Джеймс Миченер - Источник

– В этом году соревнования будут просто великолепными.

К полудню состоялись игры в мяч, собравшимся предлагали бесплатные напитки, прошли конские скачки по улицам и вокруг площади. То был день отдыха и веселья, что было особенно приятно в середине Великого поста.

Но люди ждали спектакля, назначенного на вторую половину дня, и ближе к пяти часам городской стражник под всеобщее ликование громогласно потребовал доставить из тюрьмы шесть самых известных проституток, заверив их, что те, кто финиширует в числе первых трех, будут освобождены от отбытия остатка наказания.

– Но чтобы выиграть, – с широкой ухмылкой предупредил он их, – вы должны толкать и таскать толстых евреев, или они обгонят вас. – Шесть шлюшек сказали, что все поняли.

Толпа радостно приветствовала девушек и начала делать на них ставки, но все ждали главных участников соревнования, и к пяти часам, когда первые закатные лучи позолотили крест на кафедральном соборе, герцог приказал герольду подать долгожданный трубный сигнал. Толпа взревела и, раздавшись, образовала проход к огороженной канатами части пьяццы. На площади воцарилась тишина, когда по мановению руки герцога из кафедрального собора вышла внушительная вереница церковников в облачении христианской церкви. Производя впечатление и богатством риз, и массой своих тел, клирики величественно обошли площадь и заняли место рядом с временным герцогским троном. Снова раздался звук трубы, и снова толпа возликовала, потому что в узком проходе, ведущем в еврейский квартал, показалась шутовская группа, возглавляемая шестью мужчинами в длинных коричневых одеяниях, на каждом из которых красовалась яркая желтая звезда.

Во главе шел ребе Заки, уморительно толстый – роста в нем было не более пяти футов и трех дюймов, а весил он, самое малое, двести двадцать фунтов. Босыми ногами он шлепал по камням, а на голове у него подпрыгивал высокий красный колпак. Один только вид его заставил чернь завопить от радости. За участниками соревнований, полные мрачных предчувствий, пусть даже все были в своих длинных коричневых сюртуках, шло население гетто, потому что каждый еврей, разве что он был близок к смерти и получил разрешение отсутствовать от брата-доминиканца, был обязан стать свидетелем унижения своих соплеменников.

Участников соревнования подвели к месту, где их уже ждали шестеро проституток, и одна из них одобрительно вскрикнула, когда, оттянув завязку штанов Заки, заглянула в них с возгласом: «А я видела!» – и сделала непристойный жест. Рашель и три ее дочери, которых вытолкнули в передние ряды, стояли не поднимая глаз, но босоногий монах, надзиравший над евреями, крикнул, что они должны смотреть прямо перед собой. Девочки как раз успели увидеть, как их смешной отец снимает сюртук, так что под радостные крики толпы он остался стоять на свету почти голым.

Герцог лично обратился к участникам соревнования:

– Бег должен быть честным. Вы три раза обежите площадь, потом вниз по Корсо – и обратно к собору. Любой девушке, которая придет в числе первых трех, наказание будет отменено. – При этих словах толпа возликовала. – Но если в числе первых трех финиширует любой из евреев, ему на один год будут дарованы привилегии. Бегите как следует. На зрителей не обращайте внимания. А я буду ждать вас на финише. – Он благодушно кивнул бегунам, дал сигнал трубачу и удалился.

Повинуясь жесту доминиканца, евреи и проститутки начали бег, и толпа радостно выдохнула, когда один из евреев упал прямо на старте.

– Неумеха! Идиот! – орали зрители, кидая в него гнилыми овощами.

Встав на ноги, он попытался догнать остальных. С неуместной жестокостью Рашель подумала: «Слава богу, что это не Заки».

Бегуны три раза обогнули площадь. Проститутки орали и визжали, трое толстых евреев хранили молчание. Зрители, приветствовавшие радостными криками начало бега, теперь смолкли в ожидании чего-то интересного. Женщины-христианки с пересохшими губами смотрели, как распахивались и закрывались неуклюжие подштанники. И тут все и случилось. Ребе Заки бежал вторым, когда одна из шлюх вырвалась вперед, схватила его за штаны и спустила их почти до колен. Его толстые ноги никак не могли остановиться, и, запутавшись в одежде, он кубарем полетел по камням, ободрав себе колени и представ почти голым.

– Кто бы ни была эта девушка, – закричал герцог, – освободить ее, победит ли она или нет! – Толпа, наблюдавшая за каждым движением толстого ребе, приводившего в порядок свои штаны, одобрительно засвистела. Заки остался далеко позади остальных и, страдая от боли, попытался отказаться от бега, но доминиканец ткнул его и сообщил, что он, как и все прочие, должен закончить дистанцию.