Джеймс Миченер - Источник

Пробежав по Корсо, Заки вернулся обратно к собору, но, когда бегуны снова оказались на площади, та же девица сдернула штаны у другого из евреев, и бег закончился непристойной свалкой, которая сопровождалась взрывами шутих, громкими аккордами оркестра и восторженными воплями толпы. Через несколько минут после всех остальных прибежал и раби Заки, который, хромая, вошел в двери собора.

Как и пяти другим бегунам, ему вручили его коричневое облачение и красный дурацкий колпак. В таком виде его проводили в кафедральный собор, где на деревянных скамьях, отгороженных канатами от остальной церкви, уже сидели все евреи общины, и, пока горожане и многие жители близлежащих деревень, которых не баловали такими зрелищами, с неприкрытой враждебностью глазели на евреев, прелаты церкви занимали места на дощатом подиуме. Герцог и его сопровождение устроились на специально вознесенных местах, и все стали слушать примирительную проповедь худого изможденного монаха, которая должна была показать евреям величие, благородство и всепрощенчество христианства.

– Вы скоты, вы свиньи, вы отбросы из отбросов, – кричал он на них, – вы грязь, вы последние бродячие шелудивые псы, почему вы упорствуете в своем неподчинении? Своими крючковатыми носами вы вынюхиваете всю грязь мира, вас устраивает валяться в темноте в своих собственных испражнениях! Все ваши женщины – шлюхи. Ваши мужчины – обрезанные преступники. Ваши дочери – распутницы из распутниц. Все вы антихристиане, и гореть вашим сыновьям в вечном адском огне! Почему вы так упрямы? – Минут двадцать брат-монах, чьей задачей было обратить евреев к более высокой религии, метал в них громы и молнии позора и выливал на них сосуды брани. Не было таких преступлений, которых они не совершили бы, не было такой грязи, в которую их нельзя было бы окунуть. Именно такие проповеди звучали в те времена по всему христианскому миру. Они были основаны на какой-то извращенной логике – евреев постоянно осыпали все новыми оскорблениями, окружали веревками отведенные для них места, но, поскольку евреи знали, что все слова яростного проповедника – сплошная чушь, они приходили к выводу: если церковь так безоговорочно отвергает иудаизм, то в самом деле нет смысла даже слушать призывы к обращению. Если бы даже евреи Европы испытывали хоть малейшую склонность к вероотступничеству, то обязательное ежегодное присутствие на таких проповедях лишь ожесточало их сердца другой веры.

Монах перешел ко второй части своего обращения:

– В убожестве вашего ничтожества вы утверждаете, что Бог един, хотя мы-то знаем о существовании Троицы. Как вы можете быть настолько слепы? Настолько глупы? Так упрямы? Почему вы так упорно держитесь за свой Ветхий Завет, хотя мы доказали, что он ложен? Почему вы отказываетесь принять блистательный Новый Завет, который, вне всякого сомнения, содержит истину? Бог троичен в лицах, и весь мир признает этот факт. Неужели вы не понимаете, что ваш Ветхий Завет был вручен вам лишь временно, чтобы проложить путь слову истины Нового Завета? Почему вы так цепляетесь за свои ошибки? Почему?

И каждый еврей, который в тот день терпеливо сидел в соборе, понимал, что он в самом деле упорствует в своих ошибках, которые часто оказывались фатальными. Но еще со времен Авраама, Моисея и Илии он усвоил, что Бог един, непознаваем и неделим.

Монах на кафедре обратился к финальной части проповеди и, увещевая, наконец смягчил голос:

– Придите, евреи, которые однажды были христианами, вернитесь к истинной церкви, пока еще остается такая возможность. Отриньте свои заблуждения. Откажитесь от своей слепоты. Возвращайтесь с радостным сердцем под этот необъятный покров, где вы найдете мир, любовь и доброту. – Он сделал паузу. Из-за канатов на него смотрели каменные лица. Монах, видя этих упрямых евреев и чувствуя, что они даже не хотят его слушать, решил напомнить им об особых условиях, в которых они жили. – Вы не простые евреи, мужчины и женщины Поди, – тихо начал он, – вы люди, на которых однажды почивала благодать Христова крещения. Вы люди, которые сбились с пути, и, если вы как можно скорее не вернетесь на праведный путь, вас ждут суровые кары. – Он возвысил голос до вопля, и в нем появились нотки пугающего предостережения: – Ибо если вы не вернетесь к церкви, вас будут ждать мрачные подвалы, где познаете кнут, дыбу и воду, которой захлебнетесь. В теле вашем переломают все кости, и сердца ваши разорвутся от горя. Умиротворение, которое я вам сегодня предлагаю, долго ждать не будет, и вы выйдете на эту площадь не для участия в веселом соревновании, как было сегодня, а неся с собой факелы – они разожгут костры, которые поглотят вас. Дьявольские отродья, глупцы, дети ада – у вас еще есть время раскаяться. Присоединитесь, не медля, к истинной церкви. Отрекитесь от богохульств Моисея и от старых привычек. Ну же! Не медлите! – На последних словах его затрясло в таких судорогах религиозного жара, что раби Заки, который кое-что знал о таких вещах, испугался.