Джеймс Миченер - Источник

Они приходили одалживать денег потому, что христианство и иудаизм, противореча друг другу, совершенно по-разному истолковывали строчки из Ветхого Завета. Католики считали, что строгую заповедь в Книге Исхода надо понимать именно так, как она гласит: «Если дашь деньги взаймы бедному из народа Моего, то не притесняй его и не налагай на него роста». Она истолковывалась в том смысле, что никому из христиан – под страхом изгнания или смерти – не разрешается давать деньги в рост, и это правило появилось как раз в то время, когда торговля начала становиться международной и когда стало существенно важно одалживать определенные суммы для финансирования такой торговли. Что оставалось делать? И тогда выяснилось, что евреи, ссылаясь не столько на Книгу Исхода, сколько на Пятикнижие, получили указания от Моисея, который приказал им: «Братьям своим ты не должен давать в рост: ни денег, ни пищи, никаких вещей ты не должен давать в рост. Чужеземцам же ты можешь давать в рост». И по инициативе христиан было заключено любопытное соглашение: христиане правят миром, но евреи финансируют его – то есть на них была возложена ответственность за все банковские операции, и для епископов и даже кардиналов стало привычным делом открыто одалживать деньги у евреев по общепринятым ставкам кредита; чтобы остаться в деле, так же приходилось поступать и иностранным купцам. Таким образом евреи, подобные Симону Хагарци из Гретца, процветали, но по иронии судьбы многие совершали такие сделки вопреки своим убеждениям. Например, Хагарци был выходцем из семьи, которая пришла в Германию из Вавилонии и обосновалась на берегах Рейна за несколько столетий до появления с севера германцев. Как и его предшественники в маленьком палестинском городке Макоре, Симон Хагарци начал жизнь мельником и был бы счастлив оставаться им до конца жизни, но в поисках покупного зерна ему довелось посетить много далеких городов и волей-неволей пришлось заняться банковскими делами. И теперь он полностью преобразился; то, чего не удалось сделать хананеям, египтянам, грекам, римлянам и византийцам, – согнать евреев с земли и превратить их в торговцев – успешно завершила Европа. Теперь евреи манипулировали деньгами, и без них новая Европа не смогла бы встать на ноги.

Но если бы даже Хагарци не контролировал выдачу кредитов в Гретце, германцы все равно приходили бы поговорить с ним, потому что в ту эпоху, когда мало кто умел читать, а новости распространялись медленно и неторопливо, Хагарци, скорее всего, был самым осведомленным человеком в городе. Тем не менее, он не кичился своими знаниями, и если даже он знал наизусть почти весь Талмуд, то об этом было известно только ему самому и его домашним, поскольку он понимал, что у христиан есть своя Книга, и никогда не навязывал им догмы своей религии. Поэтому и христиане и евреи города знали его как человека, воплощавшего в своем лице и прозорливую мудрость, и личное обаяние, из-за которого его называли Божьим Человеком – под этим именем многих мужчин его семьи из поколения в поколение знали и в Макоре, и в Вавилонии; даже самые истовые христиане получали духовное удовлетворение, общаясь с этим евреем.

Как всегда, когда граф Фолькмар расстался с Хагарци, он имел при себе деньги, которые тут же передал бейлифу. Затем он грустно побрел к замку и медленно поднялся наверх, где его жена завтракала вместе с детьми. Но не успел он рассказать ей о предсказании Хагарци относительно соперничающих пап, как появился слуга с сообщением о каких-то всадниках, скачущих по дороге из Кёльна. Семья вышла на стены, откуда было видно облако пыли, стремительно приближающееся к городу.

– Должно быть, их не менее полудюжины, – оценил Фолькмар и, вытягивая шею, постарался рассмотреть, кто же вздымает такой пыльный ураган.

Наконец, когда всадники оказались под самыми стенами, он разглядел, что на первом лишь легкая кольчуга, а шлем и щит висят сбоку на седле. На железную рубашку у него был накинут длинный белый плащ с пришитым к нему большим синим крестом. Теперь можно было разглядеть и черты его лица – красивый уверенный блондин с гладко выбритым подбородком и голубыми глазами.

– Это же Гюнтер! – радостно вскричала Матильда и побежала вниз встретить своего брата.

Когда, лязгая металлическими поножами, появился Гюнтер и семеро рыцарей из Кёльна расселись в зале, они сообщили потрясающие новости.

– Мы возложили на себя знак креста, – объявил молодой немец. – Через месяц мы двинемся на Иерусалим. Когда это свершится, у нас будет пятнадцать тысяч человек, и ты пойдешь вместе с нами.