Джеймс Миченер - Источник

– Я? – вскинулся Фолькмар.

– Да, ты! И Конрад Майнцский, и Генри из Вормса. Все.

– Я не собираюсь подчиняться приказам ложного папы, – запротестовал Фолькмар.

– Да черт с ним, с папой! – рявкнул Гюнтер. – Клемент? Урбан? Да кому они нужны? Брат, в Святой земле лежат королевства, которые нам предстоит завоевать, и никакие ссоры между папами не должны лишить нас этой добычи.

Рыцари, прибывшие вместе с Гюнтером, дружно закивали, и один из них спросил Матильду:

– Разве вы не хотите стать королевой Антиохии или принцессой Иерусалима?

– Я бы предпочла, чтобы эти земли достались Гюнтеру, – ответила она, потому что знала, как страстно ее младший брат хотел иметь свой феод.

– Но меня вполне устраивает и Гретц, – продолжал стоять на своем Фолькмар.

– Разве ты не хочешь присоединиться к Крестовому походу? – заорал шурин. – Все остальные в Рейнландии уже готовятся! – Он выскочил на площадку, нависавшую над городской площадью, и крикнул: – Эй, вы там внизу! Кто из вас хочет пойти на Иерусалим и спасти его от язычников?

Снизу взлетел громовой вопль и эхом отдался от стен замка. Кто-то крикнул:

– У Клауса есть волос мула Петра Отшельника!

Услышав имя маленького священника, Гюнтер осклабился и снова закричал толпе:

– Через неделю все здоровые мужчины, кто хочет идти со мной на Иерусалим…

Крики превратились в сплошной рев, и белокурый рыцарь приветственно вскинул руки, но, вернувшись за стол, устало обмяк в своем кресле и пробормотал:

– Этот проклятый монах… У него нет ни одного шанса добраться до Иерусалима.

– Ты так думаешь? – спросил Фолькмар.

– Ты же его видел. Есть среди его двадцатитысячной толпы хоть десять человек, умеющих драться? Одни крестьяне и старухи.

Встав, молодой человек стал мерить шагами комнату, цокая металлическими подошвами по каменным плитам пола.

– Фолькмар, чтобы вернуть Иерусалим Иисусу Христу, нам нужны солдаты, люди, умеющие воевать. Турки дерутся отчаянно…

– И ты решил выступить против них? – спросила Матильда.

Гюнтер пересек комнату и опустился на колени рядом с ней.

– Сестра! Один из рыцарей, кто в этом месяце покидает Европу, возложит на себя корону Иерусалима. Полдюжины других завоюют себе огромные пространства. И я хочу быть одним из них. – Как бы устыдившись своего порыва, он показал на одного из своих спутников. – А другим будет Готфрид.

Фолькмар и его жена посмотрели на Готфрида. У того было глупое, без подбородка, лицо. Рыцарь ухмыльнулся и кивнул. Он тоже явно намеревался стать бароном в Святой земле.

Затем Гюнтер снова взорвался неукротимыми амбициями.

– Через месяц, начиная с сегодняшнего дня, 24 мая, мы выйдем из Гретца – пятнадцать тысяч, двадцать! И ты будешь с нами! – Он поцеловал на прощание свою сестру и сбежал по лестницам замка, готовый нести свой призыв в Крестовый поход по остальным городам на Рейне. У ворот он увидел Клауса, который все еще держал волосы мула, и крикнул: – Эй, парень, у тебя есть лошадь?

– Да, – откликнулся Клаус.

– Тогда поехали с нами, – потребовал Гюнтер. – Мне нужен слуга, который знаком с удачей. – И когда семеро рыцарей, покинув город, поскакали на юг, с ними был и Клаус из Гретца.

Когда всадники исчезли вдалеке и возбуждение стихло, Венцель из Трира бесшумно подошел к своему сюзерену и сказал:

– Мое мнение, сир, что вы должны возложить на себя знак креста.

– Почему? – полный серьезных раздумий, спросил Фолькмар.

– Потому что такова воля Божья, – ответил Венцель.

– Это слова ложного папы, человече, – возразил Фолькмар.

– Верь мне, Фолькмар, в таком великом деле не существует ложного папы. Это неправда. Есть только голос Бога. Святой город, земля Господа нашего Иисуса Христа, в руках неверных, и мы призваны освободить ее.

Граф Фолькмар откинулся на высокую спинку стула. Его снедало беспокойство.

– Ты говоришь так, словно…

– Ровно через месяц, – объявил священник, в упор глядя на графа, – я уеду вместе с остальными.

– Но почему? – продолжал настаивать Фолькмар. – У тебя тут часовня. Ты нам нужен.

– А ты нужен нам в Иерусалиме.

Всю неделю граф Фолькмар обдумывал приглашение, так настойчиво высказанное ему Гюнтером, и каждый день Венцель Трирский, строго глядя на него из-под челки седых волос, дополнял его раздумья своими священническими увещеваниями; вне всяких сомнений, это духовное движение призывает к себе отважных мужчин, и отказ от него станет вечным стыдом. Венцель никогда не упоминал королевства или ленные владения; он всем сердцем верил, что это зов Господа, и не хотел, чтобы сюзерен пропустил этот зов мимо ушей.